Дюна
Шрифт:
— Грубые поделки, — сказал Кайнс, — любой из жителей Дюны, если он только ценит свою шкуру, носит костюм пустынной работы.
— И потеря воды в таком костюме не более наперстка в день?
— Если вы одеты должным образом, шапочка на голове сидит плотно и все прочие уплотнения в порядке, основным источником потерь воды останутся ладони, — объяснил Кайнс. — Можно носить и перчатки, если вы не собираетесь что-нибудь делать. Фримены в пустыне чаще натирают руки соком креозотового кустарника. Он уменьшает потливость.
Герцог глянул налево, на изломанный горный ландшафт под собою, на разрывы ущелий, желто-коричневые полосы, пересеченные
Они пересекли неглубокую котловину, четкая линия очерчивала песчаный язык, впадавший в нее из каньона в северной части. Песок тянул свои пальцы в котловину, — сухая песчаная дельта на темной скале.
Кайнс откинулся назад, думая о пропитанной водой плоти под этими костюмами. Поверх балахонов они надели пояса щитов, на поясах — капсульные станнеры, на шеях — монетки передатчиков срочного оповещения. И у герцога и у сына в наручных ножнах у кулака виднелись ножи. Ножны были заношены. Вид этих людей удивил Кайнса странной смесью мягкости и мощи. Они совсем не походили на Харконненов.
— В вашем донесении, когда настанет пора доложить императору о смене правительства на планете, вы сообщите, что мы соблюдали правила? — спросил Лето. Он глянул на Кайнса, потом снова вперед, на курс.
— Харконнены ушли, вы пришли, — ответил Кайнс.
— И все в порядке? — спросил Лето. Челюсти Кайнса напряглись:
— Как планетолог и судья перемены я непосредственно подчиняюсь Империи… милорд.
Герцог мрачно улыбнулся:
— Но мы оба представляем себе действительное положение дел.
— Я напоминаю вам, что его величество поддерживает мою работу.
— В самом деле? И в чем же она заключается?
В наступившем молчании Полу подумалось: «Он слишком крепко навалился на этого Кайнса». Пол глянул на Холлека, но менестрель-воин глядел вниз, на пустынный ландшафт.
— Вы, конечно, имеете в виду мои функции планетолога? — жестко проговорил Кайнс.
— Естественно.
— В основном это биология и ботаника сухих земель и кое-какие геологические работы — бурение коры, эксперименты. Возможность одной планеты трудно исчерпать.
— Вы проводите исследования специи?
Кайнс повернулся, Пол обратил внимание на суровый очерк щеки:
— Любопытный вопрос, милорд.
— Имейте в виду, Кайнс, теперь это мой файф. И мои методы иные, чем у Дома Харконненов. Пока я знаю результаты ваших исследований, я спокоен. — Он посмотрел на планетолога. — Харконнены не поощряли работ в этой области, не так ли?
Кайнс глянул назад не отвечая.
— Можете говорить открыто, — сказал герцог, — не опасаясь за свою жизнь.
— Императорский суд отсюда действительно далеко, — пробормотал Кайнс, думая: «Чего добивается от меня этот мягкий, налитый водой пришелец? Неужели он считает меня дураком, способным записаться к нему на службу?»
Не отрывая глаз от курса, герцог хихикнул:
— Слышу кислую нотку в вашем голосе, сэр. Мол, явились на планету с толпой ручных убийц, не так ли? Да еще хотят, чтобы все тут же признали, что они не Харконнены.
— Читал я вашу пропаганду, которой вы затопили деревни и стойбища, — ответил Кайнс. — Любите доброго герцога! Ваш корпус про…
— Эй, там! — рявкнул Холлек. Оторвавшись от окна, он наклонился вперед.
Пол положил ладонь на руку Холлека.
— Гарни, — сказал герцог и обернулся, — этот человек слишком долго прожил под пятой Харконненов.
Холлек
осел назад: «Эйя!»— Ваш Хават искусен, — сказал Кайнс, — но цель его достаточно ясна.
— Значит, вы откроете нам эти базы.
Кайнс резко ответил:
— Они — собственность его императорского величества.
— Но их же не используют!
— Их можно будет использовать.
— Разве его величество соперничает со мной?
Кайнс твердо глянул на герцога:
— Арракис мог бы стать раем, если его правители умерили бы прыть в погоне за специей.
«На мой вопрос он не ответил», — подумал герцог и добавил:
— Неужели планета может стать раем за так, бесплатно?
— Зачем деньги, — отвечал Кайнс, — если на них нельзя купить необходимого?
«Именно», — подумал герцог и произнес:
— Обсудим это потом. Как раз сейчас мы, похоже, вылетаем за пределы Барьера? Лететь тем же самым курсом?
— Тем же самым, — пробормотал Кайнс.
Пол выглянул из окна. Каменные развалины под ними стали уступать место мягким складкам, резким обрывом переходившим в каменную равнину. За обрывом до горизонта громоздились полумесяцы дюн, и то тут, то там на песке виднелся темный мазок, неровное пятно, — а может быть, это проступали скалы. В нагретом воздухе Пол не мог точно разглядеть.
— Есть внизу какие-нибудь растения? — спросил Пол.
— Немного, — отвечал Кайнс. — Зона жизни этих широт в основном образована теми, кого мы зовем — малые похитители влаги. Они нападают друг на друга, отнимая выступившие капли росы. Некоторые участки пустыни просто кишат жизнью. И все они научились выживать в этих условиях. Если вы затеряетесь где-то внизу, придется или приспособиться к этой жизни, или умереть.
— Значит, они крадут воду друг у друга? — поинтересовался Пол. Мысль эта взбесила мальчика. Тон выдавал его.
— Бывает и так, — отвечал Кайнс, — но я хотел сказать несколько иное. Видите ли, моя планета требует особого отношения к воде. Ее приходится все время искать. Нельзя терять ничего, в чем есть вода.
«… Моя планета!» — подумал герцог.
— Возьмите градуса на два к югу, милорд, — сказал Кайнс, — с запада надвигается песчаный заряд.
Герцог кивнул. Он уже заметил вздыбившееся светло-коричневое облако пыли. Он наклонил топтер набок, замечая на крыльях догонявшего эскорта молочно-оранжевые блики рассеянного пылью солнечного света.
— Обойдем бурю по краю, — сказал Кайнс.
— Этот песок, должно быть, и впрямь опасен, если влететь прямо в облако, — заметил Пол. — Неужели он может разъесть даже самый прочный металл?
— На такой высоте это не песок, а пыль, — ответил Кайнс, — опасны отсутствие видимости, вихри, засорения воздухозаборников.
— А мы сегодня увидим настоящий добывающий комбайн? — спросил Пол.
— Весьма вероятно, — отвечал Кайнс.
Пол откинулся назад, вопросов он более не задавал, пытаясь в состоянии сверхвосприятия, как учила его мать, зарегистрировать личность. Кайнс был записан теперь в его памяти: тон голоса, черты лица, каждый жест. Небольшой бугорок на левом рукаве балахона — там нож в ручных ножнах. Грудь тоже странно вздымалась. Говорили, что в пустыне в поясе носят необходимые вещи. Судя по всему, под балахоном была скрыта всякая всячина, но никак уж не пояс-щит. Одеяние Кайнса на шее было сколото медной булавкой с гравированным подобием зайца. Другая булавка со схожим изображением свисала с угла капюшона, отброшенного за плечи.