Волчья ягодка
Шрифт:
Я не успела даже улыбнуться, как услышала:
— Эй, Карина! — знакомый голос, насмешливый.
Я повернулась. И прежде чем осознала, что происходит — на лицо обрушилось что-то горячее. Обжигающий кофе потёк по щеке, капнул на платье. Я вздрогнула, отшатнулась, вытирая лицо ладонью. Передо мной стояла Ира, с притворно округлёнными глазами и мерзкой ухмылкой.
— Ой! Прости, Карин, я… случайно, — сказала она тоном, от которого кровь закипела.
Рядом хихикнула Маша, чуть склонив голову.
— Ну да, случайно. Просто кофе сам выплеснулся, — пропела она и подняла второй стакан.
Я не
— Провинциалам здесь не место, — сказала она почти ласково, будто делилась секретом.
Смех вокруг. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то шепнул: «Вот это да!» Горло сжалось. Хотелось исчезнуть. Просто — раствориться в воздухе. Я стояла, чувствуя, как горячая жидкость стекает по коже, смешиваясь с унижением и злостью. Ира отвела взгляд, будто уже забыла о произошедшем, а Маша довольно хмыкнула, бросив пустой стакан в урну. Мир на секунду сузился до одного звука — биения сердца в ушах.
Секунда — и весь мир превратился в хаос.
Кофе ещё не успел остыть на моей коже, как со всех сторон, будто по сигналу, полетели брызги других напитков — кто-то вылил на меня коктейль, кто-то — остатки сока, кто-то — сладкую газировку. Холод, липкость и запахи ударили одновременно, вперемешку с хохотом и визгами.
Я прикрыла лицо руками, машинально отступая назад, пытаясь хотя бы не дать залить глаза. Всё вокруг расплылось — музыка, свет, крики, смех. Кто-то громко свистнул, кто-то выкрикнул непристойность. Секунда — и в спину прилетает толчок.
Я не успела удержать равновесие. Пол под ногами скользнул, и мир перевернулся. С глухим всплеском я рухнула в бассейн. Холодная вода сжала меня, брызги ослепили, глаза защипало. С волос стекали потоки, платье прилипло к телу, а вокруг — смех. Громкий, злой, издевательский. Они веселились. Им всем было весело. Я вынырнула, хватая ртом воздух, сердце колотилось, а в ушах стоял звон. Сквозь слёзы и воду я судорожно огляделась — Глеба не было видно. Ни его, ни его друзей. Ну хоть это. Хоть они этого не видели.
С усилием я выбралась из бассейна, тяжело поднимаясь на край, чувствуя, как холодная вода стекает по ногам, а волосы липнут к щекам. Мне хотелось исчезнуть, вытереть это всё, просто уйти. Я сделала шаг — и дорогу мне перегородил Лёша, однокурсник. Он улыбался мерзко, с какой-то показной заботой.
— Куда это ты? — спросил он, хватая меня за плечо. — Уже накупалась? Так это же только начало.
Он толкнул меня обратно, к воде.
— Давай-давай, — сказал с насмешкой. — Ты же не против развлечься?
Я попыталась вырваться, но его пальцы впились в плечо, как стальные клещи.
— Пусти! — крикнула я, голос сорвался.
Но он лишь ухмыльнулся, сильнее разворачивая меня к бассейну. Смех вокруг снова поднялся, кто-то свистнул, кто-то выкрикнул: «Ещё раз! Давай её!» Я упёрлась, изо всех сил пытаясь вырвать руку, но силы были неравны. Что может сделать хрупкая девушка против парня, который весит на двадцать килограммов больше? Внутри всё горело от унижения и страха. Я чувствовала, что если сейчас не вырвусь, меня просто столкнут обратно.
Всё произошло так быстро, что я не сразу поняла, что случилось. Рука, вцепившаяся в моё плечо, внезапно исчезла — будто её сорвали с яростью. Раздался
короткий глухой удар — и Лёша полетел в бассейн, не успев даже вскрикнуть.Я обернулась. Рядом, всего в паре шагов, стоял Феликс Волков. Холодный, мрачный. Глаза — как сталь, голос низкий, резкий:
— Хватит. Повеселились.
И в ту же секунду всё вокруг изменилось. Шум мгновенно стих. Музыка будто оборвалась на полуслове. Смех, болтовня, даже дыхание — всё замерло. Все смотрели на него. Кто-то отвёл взгляд, кто-то неловко засмеялся, но уже глухо, натянуто. Его боялись.
Я стояла, дрожа, чувствуя, как по коже бегут мурашки не только от холода. Волков не смотрел на меня прямо — просто провёл взглядом, будто проверяя, цела ли я. И всё. Сделав шаг назад, я почти споткнулась, но устояла. Мне хотелось только одного — уйти. Я обхватила себя за плечи и быстро, почти бегом, покинула зал. С каждым шагом гул музыки и голоса стихали за спиной, растворяясь в ночи.
На улице было холодно и сыро, ветер трепал мокрые волосы. Платье липло к телу, ноги дрожали, зубы стучали от холода. Я шла по тротуару, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения и злости. На глаза навернулись слёзы. Неужели люди могут быть настолько жестоки? За что? Что я им сделала?
Я остановилась под тусклым фонарём, попыталась выровнять дыхание, вытерла ладонью мокрые от слёз щёки. Смешно — я даже не знала, плачу ли от холода или от боли.
Рядом притормозила машина. Стекло опустилось, и мужчина за рулём сально улыбнулся:
— Эй, красавица, подвезти?
Я настороженно посмотрела на него.
— За сколько? — спросила сухо, скорее чтобы потянуть время.
— Договоримся, — ухмыльнулся он, глядя слишком долго, слишком откровенно.
Я вздрогнула, скривившись от отвращения. Сердце заколотилось снова, на этот раз от страха. И вдруг рядом с его машиной бесшумно остановился внедорожник. Чёрный, массивный, с затемнёнными стёклами. Дверь распахнулась — и из темноты шагнул Феликс Волков. Он шёл прямо ко мне. Без слов. Медленно, с тяжёлым взглядом, от которого внутри всё похолодело сильнее, чем от ветра.
Мужчина в машине резко выругался, включил передачу и, не оглядываясь, уехал, будто от погони.
А я осталась стоять посреди пустой улицы, промокшая, дрожащая, и не знала, чего боюсь больше — ночи или Волкова.
Улица тонула в жёлтом свете фонарей, мокрый асфальт отражал огни, как зеркало. Я стояла, обнимая себя руками, и не могла заставить себя сделать ни шага. Волков подошёл ближе — тень от его фигуры скользнула по мне, как живая.
— Садись, — сказал он негромко, без вопроса. Голос низкий, спокойный, но в нём слышалось что-то такое, от чего внутри всё сжалось.
— Я… дойду сама, — пробормотала я, отступая на шаг. — Тут недалеко.
Он прищурился, будто оценивая, вру ли я сама себе.
— В таком виде? — взгляд скользнул по мокрому платью, по дрожащим пальцам. — Хватит упрямиться.
— Я не прошу тебя о помощи, — выдохнула я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. — И не хочу.
Он чуть склонил голову, уголок губ дернулся, но это была не улыбка.
— А я не спрашиваю, чего ты хочешь. Садись в машину.
Тон не был грубым — и именно это пугало. В нём было что-то неумолимое, словно приговор.