Чтение онлайн

— Что?.. — выдохнула я, не веря, что услышала это вслух.

Он подался вперёд, медленно, будто давая время — но не для того, чтобы уйти. Я увидела, как его рука сдвинулась с кушетки, и в тот миг меня охватил панический страх.

— Нет! — выкрикнула я, резко откатываясь на кресле, машинка чуть не упала с колен.

Воздух дрожал от тишины. Он замер, не дотронулся. Глаза холодные, как лёд — и только в уголках рта мелькнуло что-то вроде усмешки.

— Громко, — сказал он тихо. — Но ясно.

Он снова откинулся на кушетку, будто ничего не случилось, и закрыл глаза, давая

понять — разговор окончен. Я сидела неподвижно, сжимая машинку так, что побелели костяшки пальцев. Пыталась отдышаться, заставить себя просто продолжить работу. Но кожа под пленкой вдруг показалась мне тоньше, чем обычно, и каждый вдох — опасным.

Рука дрожала, когда я включила машинку. Жужжание прорезало тишину, и звук показался слишком громким — будто гул перед грозой. Феликс сидел на кушетке, полуприкрыв глаза, и наблюдал за мной. Неспешно, спокойно, так, как хищник следит за тем, кого решил не трогать… пока. Я заставила себя сосредоточиться. Линия за линией, контур выстраивался чётко, уверенно. Лишь бы не дрожать. Лишь бы не думать.

Когда всё было закончено, я аккуратно наклеила заживляющую плёнку, выключила машинку и встала.

— Готово, — тихо сказала я.

Феликс кивнул, посмотрел на татуировку, потом на меня. Этот взгляд прожигал насквозь, и я вдруг почувствовала, как хочется, чтобы он просто ушёл. Просто… вышел и оставил мне воздух.

Я отвернулась, начала собирать инструменты, краски, но почувствовала, как чьи-то руки легли мне на талию. Тёплые, тяжёлые ладони. Я вздрогнула, не успев отреагировать, — он аккуратно, но уверенно притянул меня к себе. Спиной я ощутила жар его тела, ровное дыхание у виска.

— Ты ведь так и не поблагодарила, ягодка, — его голос был низким, почти хриплым, и отдался где-то в груди.

— За… за что? — выдохнула я, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро.

Я пыталась вырваться, но это было всё равно что двигать бетонную стену — он не сжимал сильно, но и не позволял уйти.

— За то, что теперь тебя никто не тронет, — тихо сказал он, скользнув взглядом вбок, будто видя то, чего не видела я. — Я позабочусь, чтобы в университете все поняли, кто ты.

Я не знала, как это понимать. В его словах звучала угроза и… защита. Нечто между.

— Не нужно, — едва выговорила я. — Я сама справлюсь.

Феликс чуть хмыкнул, но руки отпустили. Он отступил, позволив мне вдохнуть. Я всё ещё чувствовала, как по коже расходится дрожь, будто от электричества. Он направился к двери, не оборачиваясь.

— Посмотрим, — бросил он коротко. — Но я предупреждал — теперь ты под моей защитой, хочешь ты того или нет. Ты моя.

Когда дверь за ним закрылась, я опустилась на стул. Всё тело ещё гудело — от напряжения, от непонимания, от странного, пугающего тепла, которое он оставил после себя.

Мысли роились одна за другой, мешая сосредоточиться. Кто он, Феликс Волков? Угроза, от которой нужно держаться подальше, или человек, в котором есть что-то большее, чем показное равнодушие и опасная сила? Я не находила ответа. Только тяжесть в груди и странное ощущение, будто кто-то сдвинул привычные границы моего мира.

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. В кабинет почти влетел Кирилл —

как всегда с деланой улыбкой и сияющими глазами.

— Ну что, Терентьева, поздравляю! — бодро произнёс он, похлопав в ладони. — Клиент доволен, оставил щедрые чаевые, специально для тебя.

Он протянул конверт. Я посмотрела на него, потом на руки — и поняла, что не могу даже улыбнуться. Щедрость Волкова казалась чем-то издевательским, почти личным напоминанием.

— Спасибо, — выдавила я тихо, пряча конверт в ящик стола.

— Ты чего такая? — Кирилл прищурился. — Неужели устала от денег?

Я выдохнула, чувствуя, как силы стремительно уходят.

— Просто устала. На сегодня ко мне больше никого не записано… можно я уйду пораньше?

Он пожал плечами, всё ещё изучая меня взглядом.

— Ладно, Терентьева. Только завтра без опозданий.

Я кивнула, и уже через минуту выбежала на улицу. Воздух казался вязким, но всё равно — свобода. Шум машин, вечерний ветер, шаги по асфальту. Хотелось просто идти, не оглядываться, не думать. Я свернула к университету, привычно обогнула здание и почти добежала до общежития, когда кто-то резко перехватил меня за запястье. Я вскрикнула — слишком устала, чтобы сдержаться, — и резко обернулась. Передо мной стоял Глеб. Тот самый — спокойный, рассудительный, вечно с чуть усталой улыбкой. Теперь же он выглядел встревоженным.

— Карина? — он нахмурился, отпуская мою руку. — Прости, не хотел пугать. Я звал, ты не слышала.

Я выдохнула, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится.

— Глеб… не надо так, я и без того сегодня на грани инфаркта.

Он чуть улыбнулся, но глаза оставались серьёзными.

— Что-то случилось? Ты выглядишь… будто сбежала из ада.

Я попыталась усмехнуться, но получилось лишь беспомощно развести руками.

— Возможно, так и есть, — тихо ответила я.

— Могу я тебя угостить чашечкой кофе?

Тепло чашки приятно обжигало ладони — тонкий аромат облепихи и меда поднимался паром, касался лица, будто пытаясь согреть изнутри. За окном моросил дождь, по стеклу медленно стекали капли, отражая мягкий свет уличных фонарей. В кафе царила та особенная осенняя тишина — не гробовая, а уютная, сотканная из тихих разговоров, звона ложечек и приглушённого джаза из колонок.

Между горшками с зеленью на подоконнике дымились две чашки — одна моя, вторая Глеба. Лампочки под потолком светили тепло, будто янтарь, и всё вокруг казалось немного нереальным — как будто мир наконец замедлил бег.

Глеб, сидевший напротив, вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Я слышал, что случилось на посвящении, — произнёс он наконец. — Но нас тогда не было в зале. Мы вышли встретить друзей, а когда вернулись — всё уже закончилось. Мне жаль.

Я опустила взгляд в чашку.

— Тебе не нужно объясняться, — тихо ответила я. — Я ведь тебя ни в чём не упрекаю.

Он на мгновение замолчал, потом чуть усмехнулся, будто пытаясь разрядить обстановку.

— Знаешь, Волков в этот раз дал жару. Запретил любые вечеринки на ближайшие полгода. А ещё сказал, что к тебе теперь должны обращаться только учтиво и на «вы».