Variant
Шрифт:
Его фея была одновременно величественна и… беззащитна.
Такой он ее не видел еще никогда.
На секунду вампир разозлился на себя за то, что даже не предложил девушке хотя бы части той роскоши, что была сейчас на ней.
Но только на секунду.
В следующую взгляд Северянина переместился на сиявшую в золотых волосах короной старинную драгоценность, оживляя воспоминания.
***
— В ней — магия, — Цинна аккуратно передал украшение в руки своего Дитя, — древняя магия. Возможно, целый мир, мастерством колдуна-ювелира заключенный в неповторимую форму. Трансформирующаяся корона-венок, с чудо-заколкой-замком — аграфом,
— Субтильная, — хмыкнул Арн, разглядывая «изнанку» тиары и касаясь подушечками пальцев странно теплого металла. — Ин-те-рес-но. Эти переплетения грубоваты и сделаны гораздо раньше ювелирных изысков. А еще здесь что-то похожее на буквы…
Цинна принял у викинга тиару.
— Ты прав. И написано здесь: «Все возможно». Это та самая штука, которую так хотела Нофр-Эт. А потом и Клеопатра. И следующие за ними… И, кто знает, каким был бы этот мир, если бы эти дьяволицы добрались до нее! Но в наших с тобой руках это просто ювелирное украшение. Хотя, очень ценное, конечно.
— Ты, в самом деле, в веришь в это, Создатель? — поднял бровь Северянин.
— Нет, Арн. Я это знаю. Вот только работает эта прелесть только на той, кому предназначена. Поэтому придется подождать, — Цинна аккуратно вернул украшение в футляр, запер, и отправил в сейф.
— Кстати, — обернулся он к Арну, — ты ничего не почувствовал, когда касался металла?
— Нет. Она просто показалась мне… теплой.
— Хмм. А о чем думал в этот момент? Только не ври, Арн.
Викинг хохотнул:
— Я и не собирался. Ты же знаешь меня, Создатель! Я подумал, что хотел бы обладать такой женщиной. Женщиной в этом волшебном венке-поясе. Чтобы снять его и положить на его место свои ладони. И чувствовать хрупкость ее тела под своими пальцами. И знать, что все с ней возможно…
Цинна смотрел на свое Дитя с интересом:
— Ты сейчас думал о вампире или о человеке?
Северянин поднял на Создателя изумленный взгляд:
— О человеке.
Пятая Руна. Глава 22.
Есть просто женщины, а есть волшебные существа.
Арн взял ладони Олив в свои и заглянул девушке в глаза. Пальцы ее дрожали, и вампир чувствовал напряжение и тревогу, которым вторили еще три женщины.
Эгиль поторопил их:
— Дело за тобой, Северянин.
— Мы все там разместимся?
— Да, — откликнулась Эмбер, — и с комфортом.
— Тогда — пошли.
Молча поцеловав любимые руки, викинг решительно двинулся по коридору в сторону столовой к разноцветным сполохам оконных витражей.
Им действительно было более чем комфортно. Дом, как живое существо, почувствовав торжественность момента, превратил столовую загородного дома в роскошный банкетный зал в стиле «прованс». Компания расселась за старинным дубовым столом с резными ножками, изысканно сервированным фарфором, муранским стеклом и…серебром.
— Какая красота, — покручивая в руках серебряную солонку в виде скарабея, произнесла Кристин, оборачиваясь к сидевшему рядом Моррису.
Глядя на рыжую, Тина опасливо прикоснулась пальцем
к ножу. Эмбер напряглась и поджала губы, но не остановила.— Не нужно бояться, — в один голос произнесли Олив и Эгиль, и, переглянувшись как заговорщики, негромко засмеялись.
Об Одри никто не спрашивал, вампирский стол, сервированный серебром, человеческой едой и вином, больше никого не удивлял, а розоватые лучи утреннего солнца, пробивающиеся через стекло витражей — не пугали.
Окинув взглядом всю компанию, Эгиль удовлетворенно произнес:
– Вы здесь для того, чтобы вернуть недостающую часть своей семье. Да, семье, хоть и очень странной на первый взгляд. Вы долго и непросто шли друг к другу. Теперь вы все — люди и вампиры — связаны не только кровными узами, но и общими задачами, решение которых поможет вам выжить.
Я, Эгиль Скаллагримсон — маг и вампир — добровольно беру на себя обязанность Посредника, чтобы помочь Хозяйке дома и Перекрестка вернуть целостность вашему клану.
Арн сцепил зубы, и взглянул на Олив, готовясь снести скальду башку. Вампир чувствовал в решимости и спокойствии девушки привкус странного ощущения похожего на… обреченность. Викинг взглянул в любимые глаза. Олив глубоко вздохнула и улыбнулась ему. «Не обреченность, милый — неизбежность. Alla kommer att vara v"al* (просто помоги мне), — услышал Арн. Похоже, телепатия стала неотъемлемой частью их общения.
Тут скальд встал за спинкой стула, на котором сидела девушка, и опустил свои ладони ей на плечи.
— Пожалуйста. Каждый из вас, посмотрите на Оливию.
Пять пар глаз переместились на ее лицо. Закрытая от их эмоций, она все же ощущала неприятное давление в области горла и лба. Скальд не рекомендовал ей поднимать на них глаза. Но в одни она не могла не взглянуть.
Напряженное внимание, требовательное ожидание, вопрос — взгляд Арна просачивался внутрь нее и о чем-то молил… Наплевав на предостережение, и поддавшись их связи, Олив открылась, и на нее хлынуло такое «возьмивсечтотебенужно», что горло сдавил спазм.
Эгиль сжал пальцы на ее плечах, заставляя сосредоточиться, но Олив уже была не с ними. Одним вдохом она стянула к себе энергию Создателя, после обмена кровью и энергетикой рассеянную в их телах, и вернула себя в то далласское утро… Горечь утраты с удвоенной силой захлестнула сознание девушки и, вместе с полученным от клана, она отдала все Посреднику, на какое-то время лишившись своего тела и реальности…
Спустя вечность и вновь прозрев, Олив обнаружила своих «родственников», удивленно рассматривающих следующую картину: скальд, из-за трансформации энергий снова обретший драконье обличье, скромно, по-собачьи сидел во внутреннем дворе. А в проеме распахнутой двери, придерживаясь руками о косяки, как ни в чем не бывало, стоял… Цинна!
Олив попыталась подняться — ноги ее не слушались.
Кто-то услужливо подал ей руку и поддержал.
— Дыши, — раздался над ухом родной голос, — просто дыши, мое сердце.
Девушка послушно дышала; реальность стала понемногу возвращаться. Цинна и Арн уже стояли рядом с ней — именно они и держали ее за руки. Остальные заворожено подходили и становились рядом.
Создатель, улыбаясь, разглядывал свое Дитя и его женщину — своего нежданного Посредника по перерождению — а на Цинну во все глаза смотрел его Клан.