Variant
Шрифт:
— Не говори со мной о женитьбе, мать. Я не люблю женщин. Я просто иногда их… хочу.
— Иногда?! — фыркнула от смеха женщина, напугав малышку.
— Это не имеет значения! Они… не имеют значения.
Его ладонь казалась огромной на теле сестры, а та молчала, сосредоточенно пытаясь справиться с гигантским пальцем.
— Я люблю вас, — он выделил последнее слово. — Тебя. Отца. Эту пигалицу, наш дом… ледяной ветер,
— Рубиться… — устало вздохнула мать, прислоняясь к его груди. — А смотри, как с сестрой играешь? Своих тебе надо… Семья должна быть большой! И сильной. Вот твои братья все торопились — только бы не стать обычными свеями, только бы в постели не умереть и к Хель не попасть! Все думали, Валхалла их ждет… А забрала всех — вода. Ну, и что теперь? Ты тоже в Валхаллу навострился? Думаешь, там рай для бабников?
Арн в раздражении отошел и отвернулся. Ему было жалко мать, враз потерявшую троих сыновей, когда драккар утопила буря, но перспектива пропадать возле ее или жениной юбки, его возмущала.
— Нет, мать, все — разговоры закончены. Отец стар, братьев нет. Мне есть кого и от чего защищать. И будь я проклят, если не сдержу слова…
*
— Открой глаза, Северянин, — требовательный голос выдернул Арна из забытья.
Вампир подчинился и прямо перед собой в нескольких дюймах увидел лицо колдуна, но в каком-то странном ракурсе, уже через секунду сообразив, что сам он распростерт на каменном полу гостиной, а Эгиль левитирует над ним.
Арн резко поднялся и… тут же был схвачен за плечи железными пальцами скальда, потому что большое тело викинга по какой-то причине решило снова принять исходное положение.
— Это что было? — пересохшими губами поинтересовался вампир.
— Это значит, что мое проклятье наложилось на твое собственное. Ты проклял сам себя, конунг. Поэтому дальше — сильный, смелый, справедливый воин и любящий сын — превратился в Эйрикера Кровавую Секиру…
Эгиль усадил Северянина на диван.
— А еще это значит, что тебя, как и Оливию, да и всю вашу команду, пора обучать. И прежде всего — взаимодействию и сотрудничеству. Способностей у вас — завались, а вот делиться ими между собой или правильно расходовать энергию не умеете. — Ты когда последний раз ел?
— Имеешь в виду — пил кровь?
— Да. И я имею в виду — нормальную дозу взрослого вампира, а не сексуальную приправу, — жестко произнес скальд.
— Не помню, — отрезал Северянин. — Да мне и не хотелось. У нас полно синтетики в подвале.
— Забудь ты это г…но. Я вообще не понимаю, как вы — пьющие кровь — могли купиться на то, что это единственная разработка! — искренне возмутился древний необращенный вампир и негромко позвал, повернувшись к дверям в сад, — Подите к нам, красавицы!
Двустворчатые остекленные двери растворились, и в гостиную вошла Олив, за плечами которой стояли Кристин, Эмбер и Тина.
— Эгиль, я все сделала так, как ты просил. Но уже почти утро.
Олив чуть прошла вперед, и викинг снова был изумлен (хотя на этот раз, приятно): все женщины были великолепны — в вечерних
нарядах, прическах и драгоценностях. Заглянув им за спину, вампир увидел, что по периметру бассейна и вокруг беседки в кованых светильниках горели масляные лампы и свечи. Только теперь он обратил внимание, что во всем доме царила темнота, не работал ни один электронный прибор или светильник.Останавливая одной рукой Олив, рванувшуюся было к своему возлюбленному вампиру, другую Эгиль, не оборачиваясь, протянул в сторону ладонью вверх.
— Рассвет подождет. Крис, подойди ко мне.
Сверкнув из-под ресниц сапфиром, рыжая взглянула на Олив, шагнула вперед и вложила свою белую руку в крепкую бронзовую ладонь колдуна. Эгиль сжал ее пальцы, поднося к губам, но вовсе не для поцелуя. Развернув к себе запястье девушки, колдун втянул носом воздух и слегка лизнул кожу. Кристин вздрогнула, нахмурилась, глаза ее потемнели. Но руки не отняла
— Что скажешь, Оливия? — все также не оборачиваясь, задал вопрос скальд.
— Я… прошу тебя, Кристин, — Олив запнулась и взглянула в глаза, обернувшейся к ней кровной сестре. — Ты же теперь понимаешь меня и без слов… Пожалуйста.
— Да, — кивнула рыжая, — да, я согласна.
Эгиль отпустил ее руку, и только тут Кристин поняла, как крепко удерживалась им.
— Прости.
Светлая зелень его взгляда, в которую она окунулась, полностью растворила боль. Губы скальда, наконец, коснулись ее пальцев, а потом и запястья — легко и прохладно.
— Я волновался.
— Отчего? — удивилась Крис.
— Ты могла отказать, — внимательные глаза колдуна не отпускали ее взгляд.
— Отказать Лив? — как завороженная пробормотала вампирша. И тут же встряхнулась — Нет, не могла. И ты это знаешь.
— Знаю. Но ты могла отказать Северянину, — Эгиль наконец перестал буравить девчонку глазами. — Тебе ведь не за что его любить.
Кристин усмехнулась, глаза стали холодными:
— Не провоцируй меня, колдун. Я люблю Олив, поэтому я не могу ненавидеть Северянина. Ты понял ли?
— Ну ладно, прости еще раз. Оставляю вас. Он должен выпить около пинты.
— Чегооо? — девчонка наморщила брови и сложила в трубочку яркие губы.
— Того, — хмыкнул Эгиль, которому она все больше нравилась, — около полулитра твоей крови. И вот еще что, — он приблизил губы к ее уху, — Олив не давай его поить ни под каким видом. Зови меня, если что.
— Разберемся, — Кристин обошла ухмыляющегося скальда, взяла за руку поникшую Олив и тихо, но выразительно сказала через плечо остальным — так, как будто всю жизнь об этом мечтала:
— А теперь, дорогие родственники, пошли все … в сад!
Пятая Руна. Глава 20.
Даже очень старое и очень сильное дерево
нуждается в воде и солнце.
В полумраке комнаты, освещаемой только сполохами угольев в камине, на мягком светлом диване перед ним сидели трое: большой уставший мужчина и две женщины, одна из которых была похожа на красивую ведьму, с огненной гривой, другая — на Снежную королеву. Все трое молчали, хотя со стороны могло показаться, что они ведут между собой странный бессловесный разговор. Время от времени они поглядывали друг на друга — кто с интересом, кто с вызовом, кто с усмешкой…