Тихий космос
Шрифт:
— Жалеешь? — спросила Ребекка.
— Ни секунды. — Кэм посмотрела на своих товарищей. — Тогда я поняла важную вещь. Правота не определяется погонами или приказами. Она определяется тем, можешь ли ты посмотреть на себя в зеркало утром. И спокойно ли ты спишь ночью.
Сэм долго молчал, покручивая в руках кусочек хлеба. Потом вдруг рассмеялся.
— «Великий потоп в Море Спокойствия», — сказал он. — Звучит как название дурацкого фильма, да?
— Это что-то связанное с твоей работой? — спросил Итан.
— С работой и с самым упрямым стариканом во всей Солнечной системе. — Сэм отпил
Сэм помолчал, вспоминая.
— В тот день мы проводили плановую замену фильтров в главном контуре. Рутинная операция, делали сотни раз. Но на одном из соединений оказалась микротрещина. Незаметная глазу, но под давлением она разошлась как молния.
— И затопило базу? — догадался Ли Вэй.
— Не базу. Технические тоннели. Представьте: километры узких коридоров под базой, где проходят все коммуникации. И вдруг туда хлынули тысячи литров воды под давлением. В лунной гравитации вода ведет себя непредсказуемо — то поднимается к потолку, то образует огромные пузыри, которые лопаются и обдают тебя ледяными брызгами.
— А вы в этот момент были в тоннелях? — ужаснулась Ребекка.
— В самом дальнем. В трех километрах от ближайшего выхода. Жорж говорит: «Сэм, мальчик, нам нужно перекрыть магистральный вентиль, иначе база останется без воды». А я отвечаю: «Жорж, старик, нам нужно убираться отсюда, иначе мы утонем». А он: «Глупости. Люди не тонут в технических тоннелях. Это противоречит инструкции по технике безопасности».
Сэм рассмеялся, но в его смехе слышалась грусть.
— Мы спорили пять минут, стоя по колено в ледяной воде. Потом уровень поднялся до пояса, и спорить стало некогда. Мы добрались до аварийного вентиля — он был у самого пола затопленного тоннеля. Кто-то должен был нырнуть и закрыть его вручную.
— И ты нырнул? — спросил Итан.
— Мы остались там вместе. Жорж сказал: «Четыре руки лучше двух, а два дурака лучше одного». Вода была до чертиков холодной, видимость нулевая, а вентиль заело от коррозии. Мы работали на ощупь, по очереди ныряя к вентилю. И все это время ругались. Я кричал, что он старый идиот. Он кричал, что я молодой идиот. Вода кричала громче нас обоих.
Сэм замолчал, глядя в свой бокал.
— Но мы закрыли вентиль. Добрались до выхода. База была спасена. А через месяц Жорж умер от сердечного приступа. Просто упал за рабочим столом и все.
— Сожалеешь, что не убедил его уйти раньше? — тихо спросила Ребекка.
— Наоборот, — Сэм поднял голову. — Я благодарен ему. Он научил меня главному принципу: любую систему можно починить, если понимать, как она работает. С людьми сложнее, но принцип тот же — нужно знать, что у них болит. Не нужно быть гением или героем. Нужно просто понимать, что делаешь, и делать это до конца. Даже если приходится ругаться с напарником по пояс в холодной воде.
Ребекка долго молчала, поворачивая в руках почти полный бокал. Потом тихо сказала:
— «Последний сад в Бостоне».
Все посмотрели на нее с удивлением.
— Не медицинская история? — спросил Дэн.
— Нет. Личная. — Ребекка улыбнулась. — Хотя связана с медициной тоже. Кто-нибудь
помнит проект «Архив Биоса»?— Что-то слышал, — сказал капитан Хейл. — Попытка сохранить генетический материал всех земных видов перед климатическими изменениями?
— Именно. В 2230 году, когда стало понятно, что глобальное потепление необратимо, группа ученых и волонтеров создала сеть криохранилищ. Одно из них располагалось в старом бункере под затопленным Бостоном. Я была одним из волонтеров.
Ребекка отпила вина и продолжила.
— Это было не просто хранилище образцов ДНК. Мы пытались сохранить целые экосистемы. Семена, споры, личинки насекомых, бактериальные культуры. Все, что могло бы когда-нибудь помочь восстановить потерянное биоразнообразие.
— Звучит как важная работа, — заметил Итан.
— Важная, но безумная. Бункер располагался на глубине сорок метров, под городом, который уже на четверть ушел под воду. Каждый день мы спускались туда на лифтах, которые скрипели как старые ворота, работали в полутьме с образцами, которые могли быть последними в своем роде, а потом поднимались наверх, где нас встречала реальность затопленных улиц и мертвых парков.
— И что случилось? — спросила Кэм.
— Ураган «Катарина». Категория шесть, первый в истории. Дамбы не выдержали, и еще половина города ушла под воду за одну ночь. Включая входы в наш бункер.
Ребекка замолчала, глядя в иллюминатор.
— Нас было двенадцать человек в бункере, когда началось затопление. Связь с поверхностью пропала, основное питание отключилось, аварийные генераторы работали на пределе. И у нас было четыре часа, чтобы эвакуировать архив.
— Четыре часа на сорок лет работы? — ужаснулся Сэм.
— Мы разделились на цепочки. Один человек упаковывал самые критичные образцы, остальные передавали контейнеры по цепочке к единственному работающему лифту. Никто не паниковал, никто не кричал. Мы просто работали в полной тишине, понимая, что каждый спасенный контейнер — это тысячи видов, которые не исчезнут навсегда.
— И вы успели?
— Мы спасли семьдесят процентов архива. — В голосе Ребекки послышалась гордость. — После того, как подняли последний контейнер, лифт окончательно заглох. Но мы это сделали.
Мы уже думали, что останемся там навсегда. Но один из аварийных тоннелей все еще держал давление. Мы пошли по нему вброд, почти наугад. Половину пути проделали в полной темноте, цепляясь друг за друга. И все же выбрались.
Она подняла бокал, словно поднимая тост.
— Знаете, что самое удивительное? На следующий день я узнала, что похожие сцены происходили по всему миру. В Лондоне, Токио, Сиднее — везде, где были архивы. Люди рисковали жизнью, чтобы спасти семена растений, которые большинство из них никогда не видело. Мы не просто хранили данные. Мы хранили память Земли. Для тех, кто придет после нас.
Итан долго отказывался рассказывать, краснел, говорил, что у него нет ярких историй. Но когда все уже хотели перейти к следующему, он вдруг выпрямился и сказал:
— «Побег». Моя история называется «Побег».
— Куда ты сбегал? — подшутил Ли Вэй.
— От самого себя. — Итан сказал это серьезно, и шутливое настроение сразу испарилось. — Кто-нибудь из вас провалил вступительный экзамен в космическую программу?
Все покачали головами.
— А я провалил. С треском. На первом же этапе.