Чтение онлайн

— Конечно.

— В их радиосигналах я обнаружила элементы, которые напоминают музыкальные структуры. Не мелодии в привычном смысле, но сложные гармонические паттерны. Возможно, их коммуникация имеет эстетическую составляющую.

Хейл поднял голову от записей:

— Ты хочешь сказать, что они не просто вычисляют, но и создают?

— Возможно, для них между этими понятиями нет разницы. Вычисление как форма искусства, а искусство как способ познания реальности.

В конце дня экипаж собрался в кают-компании на ужин. Ли Вэй превзошел себя — стол был накрыт лучшей посудой,

которая была на борту, а блюда выглядели как произведения искусства.

— В честь первого контакта с внеземным разумом, — провозгласил он тост, поднимая бокал синтетического вина. — И в надежде, что это будет не последний наш совместный ужин.

— За «Шепот» и его экипаж, — добавил Хейл. — За тех, кто остается, и за тех, кто идет навстречу неизвестному.

Ужин проходил в необычной атмосфере — все понимали историческую важность момента, но одновременно боялись того, что может произойти. Разговоры велись негромко, перемежаясь длинными паузами.

— Как думаете, — спросила Ребекка, разрезая утку, — изменимся ли мы после этого контакта?

— Уже изменились, — ответил Дэн. — Одно осознание того, что такие цивилизации существуют, меняет наше понимание места человечества во Вселенной.

— Главное, чтобы изменились к лучшему, — добавил Сэм.

«Кондор» отстыковался от «Шепота» ранним утром по корабельному времени. Тяжелый шаттл медленно отошел от материнского корабля и взял курс на планету. В иллюминаторах пилотской кабины Gliese 667Cc росла с каждой минутой, открывая все новые детали своей невероятной поверхности.

Кэм вела шаттл уверенно, ее руки крепко сжимали штурвал. Даже для опытной военной летчицы это был совершенно новый опыт — посадка на планету, населенную разумом неизвестной природы.

— Энергетические показания зашкаливают, — доложил Дэн с места второго пилота, следя за приборами. — По мере приближения сигналы становятся все более структурированными.

Хейл сидел на командном месте, наблюдая за снижением. Ребекка проверяла медицинское оборудование. Атмосфера в шаттле была напряженной, но контролируемой — профессионализм взял верх над естественным человеческим страхом перед неизвестным.

Планета росла в иллюминаторах, и с каждым километром становилось яснее, насколько кардинально она изменилась. Никаких следов океанов, континентов или атмосферы в привычном понимании. Вместо этого — бесконечные кристаллические структуры, соединенные светящимися магистралями, которые пульсировали энергией.

— Мощность, которая здесь циркулирует, может обеспечить энергией сотню таких планет, как Земля, — пробормотал Дэн, изучая показания сенсоров.

— На что они ее тратят? — спросила Ребекка.

— На мышление, — ответил Дэн просто. — На чистое, невообразимо сложное мышление.

Поверхность планеты представляла собой фантастическое зрелище. Кристаллические башни уходили в небо на километры, их грани переливались всеми цветами спектра. Между ними тянулись мосты и туннели из какого-то полупрозрачного материала, по которым бежали потоки света. Вся планета походила на гигантскую схему материнской платы, только живую и постоянно изменяющуюся.

— Ищем место для посадки, — сказала

Кэм, маневрируя между высокими структурами. — Желательно подальше от основных энергетических узлов.

Они выбрали относительно спокойную зону между невысокими кристаллическими образованиями. Даже здесь воздух гудел от низкочастотных вибраций, а почва под ногами слегка дрожала от мощных токов, текущих в глубине планеты.

«Кондор» мягко коснулся поверхности. Автоматические системы просканировали окружающую среду и дали зеленый свет для выхода.

— Атмосфера пригодна для дыхания, — доложила Ребекка, изучив данные сканеров. — Состав почти земной, только чуть больше озона и следы инертных газов, которых нет в нашей таблице элементов.

— Температура плюс восемнадцать по Цельсию, — добавил Дэн. — Влажность низкая. Радиационный фон в норме.

Хейл встал и направился к люку:

— Выходим. Помните — мы наблюдатели, не исследователи. Никаких попыток что-либо трогать или брать образцы без моего разрешения.

Когда люк «Кондора» открылся, на них обрушилась не какофония, а единый, оглушительный аккорд мироздания, звук, который ощущался не ушами, а каждой клеткой тела, вдавливаясь в кости, в зубы, в самое нутро. Это был гул не машин, а самой планеты, поющей басовитый, бесконечный гимн самой себе. Воздух, густой и упругий, пах озоном, сталью и чем-то неуловимо сладким, словно переплавленная пластмасса и мед, с едва уловимой горьковатой нотой силикона и статики.

Хейл сделал первый шаг, и его ботинок утонул по щиколотку не в грунте, а в сплошном ковре из микроскопических шестеренок, кристаллов и золотых проводящих нитей, медленно вращающихся и переливающихся, как стальные опилки под магнитным полем. При каждом шаге этот живой слой приходил в движение, волнами расходясь от его ног, и на мгновение обнажал темную, стеклянную основу, испещренную тончайшими золотыми прожилками, пульсирующими мягким светом. Планета дышала под ним. Живая. Металлическая. Мыслящая.

— Господи, — выдохнул Дэн, опустившись на одно колено. Он провел рукой в перчатке по поверхности. Шестеренки цеплялись за материал, пытаясь провернуться, нити обвивались вокруг его пальцев, словно любопытные червячки. — Это не почва. Это… механический лишайник. Фрактальный компьютер, растущий из каждого квадратного миллиметра. Смотрите, он реагирует на давление, на температуру… На саму жизнь.

Ребекка вышла следом, оглядываясь вокруг с профессиональным вниманием психолога. Ее больше всего интересовало, как это невероятное зрелище повлияет на человеческую психику.

— Ощущения необычные, — сказала она в микрофон. — Масштаб подавляющий, но не вызывает панику. Скорее чувство… ничтожности. Как муравей в соборе.

Они двинулись вглубь этого чуда, и с каждым шагом ландшафт преображался. Башни вблизи были не кристаллические, а словно выточенные из матового черного обсидиана, гладкие и идеально отполированные, поглощающие свет, а не отражающие его. Лишь по их граням, с тихим шипением, бежали вверх тончайшие молнии — данные, устремляющиеся к небу, к гигантским орбитальным ретрансляторам, видимым как блестки на багровом диске звезды.