Чтение онлайн

Я повернулась к Соне.

— В смысле?

— Я не специалист по людям. Я специалист по цифрам. Но если у меня в данных есть переменная, которую яне вижу , и при этом я вижу, что другие переменные ведут себя странно, я делаю один вывод. Где-то есть скрытое значение. И кто-то его знает.

— Соня, ты сейчас говоришь про Артёма?

— Я говорю про ситуацию. Артём знает что-то про этого Зимина. Что-то конкретное. И это что-то — он не может вам сказать. Это значит,либо ему запрещают сказать — что для совладельца холдинга очень странно —либо он сам не хочет говорить. И второй вариант — это вариант, в котором

у вас, Полина, есть проблема.

Я смотрела на Соню.

Я очень очень очень хотела, чтобы Соня была не права. Я очень хотела, чтобы Соня была обычной двадцатитрёхлетней девочкой со студенческой логикой, котораяне видит в реальности скрытых переменных.

Соня была не обычной.

И Соня была не неправа.

Вечером я сидела дома, на своём диване, в халате, с банкой маминых огурцов на коленях.

Я ела огурцы прямо из банки.

Я ела их вилкой, потому что я приличная девочка с золотой медалью.

Я ела их без хлеба, потому что мне было плохо, а когда мне плохо, я не ем хлеб — я ем что-то солёное. Это, видимо, моя личная физиологическая особенность.

Я писала Еве.

Я: Ева.

Я: Я не знаю, что у меня происходит.

Я: Но что-то происходит.

Ева: Полина.

Ева: Расскажи. С нуля. По порядку.

Я: Сегодня пришло письмо.

Я: От человека, который представляет инвест-фонд.

Я: Они хотят встретиться со мной лично.

Я: Без моего руководства.

Я: Через два часа Артём ворвался в кабинет.

Я: И сказал, что я на эту встречу не иду.

Я: Я спросила, что он от меня скрывает.

Я: Он сказал «сейчас — да».

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: ПОЛИНА.

Ева: «Сейчас — да»?

Ева: Это что вообще за «сейчас — да»?

Я: Я не знаю.

Я: Но мне это не нравится.

Ева: Полина. Я тебе скажу одну вещь.

Ева: Я не хочу её говорить.

Ева: Но я её скажу.

Я: Говори.

Ева: Полина, мужчина, который вламывается в твой кабинет и говорит, что у тебя не должно быть обеда с человеком, которого он знает, а ты — не знаешь, и при этом отказывается объяснить — это либо опасный мужчина, либо тот, кто тебя бережёт. И, Полина, я хочу, чтобы ты осознала: в обоих случаях у тебя одна и та же проблема.

Я: Какая?

Ева: Он тебя выбрал.

Ева: И теперь он считает, что у него есть на тебя право.

Ева: А ты — ты пока ещё не решила, есть оно у него или нет.

Ева: Решай быстрее. Иначе он решит за тебя.

Я отложила телефон на одеяло.

Я смотрела в потолок.

Я думала оСергее Зимине , с тёплым голосом и предложением, которое мне не должно было быть сделано.

Я думала обАртёме , с серыми глазами, в которых сегодня впервые промелькнула боль.

Я думала осебе , которая сегодня впервые задала вопрос, на который я не хотела узнать ответ.

В этой историичто-то было не так.

И я очень-очень не знала, как мне сделать так, чтобы оно стало так.

Глава 8. Крашеный павлин с разрешения мамы

Прошла неделя.

За эту неделю в офисе у нас с Артёмом установилсяледниковый период . Не в смысле «ничего не происходит». В смысле «всё происходит ровно так же, как раньше, но при минус двенадцати

градусах вокруг».

Он заходил в мой кабинет ровно один раз в день. Не для разговора — для проверки рабочих документов. Он стоял в дверях. Я отвечала на его вопросы. Он кивал. Он уходил.

В переговорной — тот же протокол. Конкретные вопросы. Конкретные ответы. Никаких комплиментов. Никаких «Полина». Только «Полина Александровна». Только короткое «спасибо» в конце.

Соня молчала, но я видела по её косичкам, что она следит за ситуацией так, как следят за обвалом графика. Дима подходил ко мне с шоколадкойдва раза в день. Он почему-то решил, что у меня что-то очень не так, и хотел поднимать мне дух при помощи углеводов. Это было трогательно. И почти работало.

Я не отвечала Артёму. Артём не отвечал мне. Мы оба делали вид, что между нами никогда никакого «сейчас — да» не было.

И именно это «никогда не было» было самой невыносимой частью.

В четверг Ева позвонила мне в обед.

— Полина.

— Ева.

— В субботу у вашего холдинга приём.

— Я знаю.

— Не корпоратив, а приём. С парами. С танцами. С шампанским до утра.

— Я знаю, Ева. Я там работаю.

— Полина.

— Да?

— Я иду с тобой.

Я моргнула.

— Ева. Я туда не иду.

— Полина.

— Что?

— Ты идёшь. Я с тобой. Это уже решено.

— Кем решено?

— Мной.

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

Я очень хорошо знала Еву. Я знала, что если Ева приняла решение, единственный способ выиграть — это убедить её, что она приняла это решениене сама. А для этого нужно было либо время, которого у меня сейчас не было, либо хорошее настроение, которого у меня тоже не было. Поэтому я сдалась.

— Ева, я не уверена, что я хочу идти.

— Полина, ты идёшь не для себя. Ты идёшь для меня. У меня уже неделя в моей жизни без серьёзных событий, и я хочу шампанского, мужчин в костюмах, и одной маленькой драмы.

— Драмы?

— Полина. У меня к этому событию большие планы. Я хочу увидеть Артёма. Я хочу посмотреть на него своими глазами.

— Ева, не вздумай к нему подходить.

— Полина, я не идиотка. Я подойду к Кириллу. Кирилл, как мне кажется, безопасный объект.

Я в эту секунду должна была её остановить.

Я в эту секунду должна была сказать «Ева, нет. Не к Кириллу. К Кириллу — особенно не надо».

Я этого не сказала.

Я устала. У меня была неделя ледникового периода. У меня хотелось шампанского. И я подумала: что плохого может произойти, если Ева подойдёт к Кириллу. Кирилл — он же безобидный. Кирилл шутит. Кирилл флиртует. Они посмеются и разойдутся.

Это была — я хочу подчеркнуть —очень глупая мысль с моей стороны. Я её до сих пор не могу себе простить.

В субботу к восьми вечера Ева была у меня.

В этот раз она пришла без двенадцати платьев. В этот раз у неё были свои планы — она пришла в чёрном смокинге.

Я хочу пояснить. Смокинг — настоящий. Шёлковый отворот, узкие лацканы, без блузки под пиджаком (то есть совсем без блузки — пиджак на голое тело, застёгнутый на одну пуговицу). Брюки в пол. Лодочки на тонкой шпильке. Волосы собраны в низкий хвост. Макияж мягкий, кроме одной детали:ярко-красная помада .