Чтение онлайн

Протягиваю ключи от дачи Саше, он смотрит на них, потом на меня.

— Сколько угодно можешь злиться, — продолжаю я, и голос становится твёрже. — Обижаться. Как угодно называть меня. Я уже тётя взрослая, меня это не особо трогает.

Он молчит.

— Но не смей, — я прищуриваюсь, и каждое слово вылетает медленно, с нажимом, — не смей сейчас отказываться от Милы.

Мила вздрагивает.

— Мам, — голос дочки вздрагивает, и она всхлипывает громко и по-детски.

Я перевожу взгляд на неё.

— И ты сейчас тоже должна выбрать Сашу, — говорю

строго.

— Я ведь сейчас тебе нужна…

— Нет. Сейчас ты нужна ему.

Киваю на обалдевшего Сашу, который всё ещё смотрит на ключи в моей руке, будто не понимает, что это.

Он несмело протягивает руку и забирает связку ключи.

— Я в любом случае хотела попросить вас съездить на дачу и полить грядки, — говорю уже мягче. — Вот и уважительная причина нарисовалась.

Смотрю на дочку.

— Давайте, на несколько дней смотайтесь туда.

Перевожу взгляд на Сашу.

— И там на веранде нижнюю доску надо поменять на первой ступеньке . Она уже расшаталась окончательно.

Саша смотрит на меня угрюмо и исподлобья. Он тяжело дышит, раздувая ноздри, и никак не может успокоиться.

Потом он прячет ключи в карман джинсов. Он хватает Милу за руку и рывком тянет за собой.

— Всё, — цедит он. — Поехали.

Мила оглядывается на меня.

— Ну мам, — шепчет она. — Как же ты тут одна...

Она почти не сопротивляется, только её тапки скользят по паркету. Саша уже у двери.

— Справлюсь, — мягко улыбаюсь я.

Улыбка выходит слабой, но я стараюсь, чтобы дочь увидела в ней хоть каплю уверенности.

Сашка вновь нетерпеливо дёргает её за руку и выводит из квартиры прямо в домашних тапках.

На пороге он оглядывается на меня через плечо. Хмурится и ничего не говорит.

Дверь закрывается с тихим щелчком.

Я приваливаюсь спиной к стене. Касаюсь затылком обоев, запрокидываю лицо и закрываю глаза.

— Глеб, — шепчу в пустоту. — Господи, что же ты натворил.

Аккуратно выкатываю коляску из подъезда на крыльцо. Утренний воздух ещё свеж, но солнце уже обещает жаркий день. Пахнет мокрой травой: дворник полил газоны.

— Здравствуйте, — здороваюсь с пожилой соседкой с третьего этажа Мариной Евгеньевной.

Она сидит на скамейке у подъезда, сложив руки на животе.

— Доброе утро, — улыбаюсь я.

Она добродушно улыбается в ответ, отчего морщины на её пятнистом лице углубляются, разбегаются мелкими лучиками от уголков глаз. Сегодня на ней ситцевый халат в мелкий горошек.

Толкаю коляску вперёд, делаю шаг с крыльца и напряжённо замираю.

У подъезда, в нескольких метрах, стоит Настя.

Гордая балетная осанка, тонкие руки скрещены на груди. Одета в узкие джинсы и белую футболку, волосы небрежно собраны в пучок, несколько рыжих прядей выбились и прилипли к вискам.

Под глазами пролегли тёмные круги. А веснушки на её бледном лице теперь кажутся на тёмные крапинки грязи.

—

Тебя, кажется, ждёт, — замечает Марина Евгеньевна и поправляет короткие кудри на голове. Её натруженные ладони с вздутыми венами ложатся на колени. Она прищуривается, разглядывая Настю. — Рыжая ведьма. Ох не нравятся мне такие рыжули…

— Марина Евгеньевна, — поворачиваюсь к соседке, — я могу вас попросить… понянчиться с Максимом?

— Ой, да я это с радостью, — она тяжело поднимается со скамьи. Подходит к коляске, осторожно откатывает её к скамье. Заглядывает внутрь и шепчет: — А кто это у нас тут такой сладкий? А кто это у нас лежит и улыбается?

Максим агукает в ответ.

Поправляю хлопковую куртку на плечах. Завязываю потуже хвост на затылке и делаю шаг к Насте, а она сжимает кулаки:

— Он у тебя, да?

Настя раздувает узкие аристократичные ноздри. Я подхожу ближе, смотрю на неё исподлобья.

Заглядываю в злые зелёные глаза и шепчу:

— Я без понятия, где твой муж. Ясно?

Она медлит.

— А где он ещё может быть? — голос срывается на сиплый шёпот.

— Я не знаю. — Прищуриваюсь. — Я его не жду. Дайте мне уже, в конце концов, жить спокойно.

— Жить спокойно? — Настя растягивает слова с издевкой. Усмехается криво, одними уголками губ. — После того, как спала с чужим мужем и родила от него, ты теперь хочешь жить спокойно? Как тебе не стыдно?

Закрываю лицо ладонями. Отворачиваюсь от Насти на несколько секунд. Крепко зажмуриваюсь и вдруг понимаю.

Я устала.

Я устала от того, что меня все стыдят. Что меня все оскорбляют. Что меня все ненавидят и презирают. Я устала и мне надоело слышать одно и то же.

Убираю руки от лица.

Смотрю на Настю в упор.

— Да, шалава. — Приближаю своё лицо к её. Вижу, как расширяются её зрачки, как на скулах проступает пятнистый румянец. — Да, связалась с чужим мужем. Но, моя дорогая, — прищуриваюсь, — я никого не насиловала.

Мой голос становится тише, но жёстче.

— Вот у меня, допустим, нет никаких вопросов к любовнице моего мужа. Никаких. Потому что у меня не с ней была семья. Не с ней был брак. Мне был нужен разговор и ответы от моего мужа. Как и тебе сейчас нужны ответы не от меня, а от Глеба.

Настю трясёт.

Она молчит. В немой злобе поджимает губы, и они становятся тонкой белой нитью. По её бешеному взгляду я понимаю: свои ответы она от Глеба получила, и ей эти ответы не понравились.

Она отступает на шаг. Потом на второй. Кулаки разжимаются, пальцы дрожат.

Похоже, он отказался бороться за Веснушку отказался. Отказался быть для Веснушки мужем. Отказался играть роль примерного мужа.

И меня это бесит.

Я обманулась. Я считала, что Глеб выберет остаться рядом с женой,ведь это привычная для него жизнь, понятная, накатанная, а он взял и устроил для всех нас катастрофу.

Я бы предпочла, чтобы он струсил. Чтобы продолжил играть для сына, для Веснушки, для родственников, для семьи роль приличного семьянина. Тогда и мне было бы жить намного проще.