Чтение онлайн

— Мама, — шепчет он, и в его шёпоте столько угрозы, что у меня подкашиваются колени. — Я люблю Милу и я хочу того, чтобы она была моей женой. И она будет моей женой. И наши ошибки будут нашими ошибками. И я больше ничего не хочу от тебя слышать после того, что ты хотела сделать с Милой, со мной, с моим другом.

Он отпускает мои запястья. Кровь приливает к пальцам, покалывает тысячами иголок.

Я обречённо сглатываю. Открываю рот, чтобы возразить, но он вновь перебивает меня.

— И знаешь, мама, — голос Саши становится тише, тяжелее. — Я сначала думал, что это отец виноват. Что ты из-за него решила всё это устроить.

Решила отомстить Маргарите. Женщины ведь… они такие непредсказуемые.

Он усмехается криво, одними уголками губ.

— Но что-то мне подсказывает, что и без всей этой истории с Маргаритой, с внебрачным сыном и с изменами отца… ты бы всё равно попыталась провернуть эту мерзость.

— Милый! — хватаю Сашу за руки. Сжимаю его пальцы. — Я просто запаниковала! Я… я просто осталась одна! Папа ушёл, ты непонятно куда уехал… Я осталась одна, совсем одна…

Слёзы текут по щекам. Соль разъедает кожу.

— Саша, ты же мой сынок! Я ведь тебя на руках качала, грудью кормила! — голос срывается на подвывание. — Сыночек! Только ты у меня остался! Только ты! Папа нас предал, он предал меня! Неужели ты не понимаешь, как мне сейчас больно? неужели и ты от меня отказываешься?

Саша смотрит на меня. Долго. Пристально. Его лицо не меняется — ни морщинки, ни тени сомнения.

— Сейчас тот момент, мама, — говорит он тихо и ласково, — когда я должен выбрать: быть маменькиным сынком или мужчиной, который готов строить свою семью и растить собственных детей.

Он вырывает руки. Отступает к крыльцу.

— Я выбираю быть мужчиной.

— Это большой грех! — в отчаянии шепчу я. — Отказываться от матери! Это большой грех, Саша!

Он уже на крыльце.

— Знаешь, мам, — он оглядывается и щурится, и солнечный блик падает на его лицо, высвечивает мелкие капельки пота на висках, — мне даже интересно, что на это скажет отец. Ведь он в последнем разговоре со мной о тебе старался говорить без каких-либо обвинений. И, наверное, поэтому я не понял, почему он вдруг решился на развод.

Он усмехается.

— Но теперь — я его понимаю. Так нельзя, мама. Просто нельзя. И никто в этом не виноват, что ты такая… только ты сама.

Он поднимается на ступеньку выше. Костик с гусём молча отступает в сторону. Птица вдруг замолкает, притихает, будто тоже слушает.

— А теперь уходи, — Саша смотрит на меня сверху вниз. — Просто уходи, мам. Мне тут хорошо, и я, как сказала, Маргарита, должен выбирать себя, мою Милу и мою жизнь.

Мила на крыльце молчит. Не смотрит на меня. Прячет лицо в тени, отворачивается к стене дома.

Костик гладит гуся по шее. Тот закрывает глаза и наконец расслабляется.

А я не могу пошевелиться.

Я потеряла всё. Я заигралась.

Но если у меня нет теперь ни мужа, ни отца, ни высшего общества, то будут деньги. Да, я должна сохранить хотя бы деньги!

— Маша, чертеж и смету скину к вечеру, к шести, — говорю в смартфон и оглядываюсь на Максимку, который лежит на одеялке у дивана.

Что-то сосредоточенно высматривает на потолке и сосёт палец. Пухлые щёки надуты, глазёнки круглые, брови в удивлённом домике. Забавный такой.

— Ты не поверишь, дорогая, — Маша смеётся в трубку тем особенным, заговорщическим смехом,

который я обожаю и ненавижу одновременно. — Я так рада, что ты хотя бы на удалёнку сейчас согласилась. Это пипец, Рита. Эти бывшие студенты… Зла не хватает. Понтов много, а за ними одни переделки.

— Ты не поверишь, дорогая, — Маша смеётся, — я так рада, что ты хотя бы на удалёнку сейчас согласилась. Это пипец, Рита. Эти бывшие студенты… Зла не хватает. Понтов много, а за ними одни переделки.

— Не вышло у меня быть счастливой домохозяйкой, — вздыхаю. — Видимо, не моё.

— Вот Никита мне никогда не нравился…

— Да бог с ним, — перебиваю Машу. — Счастья ему и любви по самую макушку.

— Святая ты женщина, Рита. И я во все эти слухи про тебя не верю.

— Без понятия, что там за слухи, но они меня уже утомили, Маш.

— Но я бы сама от такого Никиты загуляла.

Терпеливо вздыхаю, сжимаю переносицу и закрываю глаза. Тяжело, но я ничего не могу поделать с репутацией коварной шлюхи.

Остаётся только воспитывать себе терпение к чужому любопытству, которое жаждет подробностей из моего развода.

— Маш, мне пора, — говорю я и сбрасываю звонок.

Сажусь рядом с Максимом на тёплый ворсистый ковёр. Сую ему в руки погрызушку в форме жёлтого колечка, и он улыбается беззубым ртом.

— Прорвёмся, — обещаю ему. — У меня есть ты, Мила… У нас всё будет хорошо…

Максим агукает, хватает игрушку и тянет в рот. Слюни текут по подбородку, и он сейчас самый счастливый мальчишка на свете.

В квартире тихо. Только холодильник монотонно гудит на кухне, да за окном чирикают воробьи. Солнце заливает гостиную сквозь незашторенные окна, и пылинки танцуют в ярких лучах.

На журнальном столике стоят чашка с остывшим чаем, ноутбук с открытым чертежом.

Теперь я снова Маргарита Сергеевна — инженер, проектировщик, женщина, которая возвращается к старой привычной роли опытного инженера.

Вздрагиваю, когда из глубины прихожей доносятся тяжёлые удары по входной двери.

Максим округляет глаза и напряжённо смотрит на меня.

— Мама разберётся, — шепчу я, наклонившись к нему. — Не бойся.

Встаю на ноги, оправляю подол домашнего халата. Машинально затягиваю пояс туже.

По пути в коридоре хватаю черенок от лопаты, который нашла на днях в кладовке при уборке. В руке ощущается увесисто, надёжно. Как бита.

Если это Никита, то он очень пожалеет, что решил явиться к разгневанной почти бывшей жене.

Через минуту открываю дверь и вижу… Глеба.

Он стоит на площадке, прислонившись плечом к стене. На нём тёмно-серый пиджак из тонкой шерсти, белая рубашка без галстука — верхние пуговицы расстёгнуты, открывая смуглую шею с выступающим кадыком. Лицо мрачное, осунувшееся, будто он не спал несколько ночей.

Жесткие складки залегли у рта.

Но глаза… карие, глубокие, горят каким-то лихорадочным и решительным огнём.

Я замираю на пороге, сжимая черенок. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться непростительно громко. Наверное, даже соседи могут его сейчас услышать.

— Здравствуй, Марго.

Он опять назвал меня Марго, и опять от его голоса волной бегут мурашки по спине и плечам.

Он нагло проходит мимо меня в квартиру, задевая плечом дверной проём.

Я не успеваю опомниться, как он уже стоит в прихожей и уверенно скидывает туфли цвета венге, поддевая носками пятки.