Чтение онлайн

От его хриплого голоса у меня мурашки по всему телу пробегают, а затем к лицу поднимается жар, и я вновь отступаю на несколько шагов.

— Уходи.

— Я поэтому и остановился, Марго, — продолжает Глеб наступать, — перестал по бабам бегать. И меня ведь не тянуло после тебя. Я не хотел других… потому что в голове была только ты. Весь этот чёртов год.

— Ну… что за глупости, — криво усмехаюсь я, — взрослый мальчик, а верит в любовь с первого взгляда.

А сама уже вся красная и дышу тяжело, но соглашаться с Глебом о том, что в мире возможна

любовь с первого взгляда, не хочу.

Не хочу соглашаться, что та встреча была неслучайной в круговороте самообмана, лжи, предательств и разочарований.

— Может, — Глеб ещё на шаг ближе, — мы с тобой были вместе в прошлой жизни, а в этой… немного потерялись по пути друг к другу.

У меня от его слов выступают слёзы, потому что так долго мы шли друг к другу. Так долго, что лучше бы и не встречались вовсе.

Ведь это больно осознавать, что столько лет мы прожили не с теми и не так.

Я прижимаюсь спиной к холодной стене.

Глеб подходит вплотную.

От него волнами исходит горячее, живое, мужское тепло, от которого кружится голова и слабеют колени.

Он медленно и осторожно поднимает руки, будто боится спугнуть меня.

Кончиками пальцев касается моего лица.

Его ладонь ложится на линию челюсти и чуть запрокидывает моё лицо вверх.

Я смотрю в его глаза.

— Это всё неправильно, Глеб, — шепчу я. — Мы не должны были встречаться.

— А мы встретились.

Он дышит мне в губы. Его выдохи касаются моей кожи, моих губ, и я задерживаю дыхание, чтобы не вдохнуть их. Потому что если вдохну… то всё.

Пропаду.

— И это неправильно, — повторяю.

Он давит подушечкой большого пальца на мою нижнюю губу, проводит к уголку рта, но не целует.

— Тебе просто теперь надо привыкнуть к этой мысли, что у тебя есть я.

Потом его ладони скользят с моего лица на шею.

Он гладит меня. Мягко, нежно, кончиками пальцев проводит по ключицам, по яремной впадинке. Он целует меня в лоб. Он задерживается так на несколько секунд. Я чувствую его дыхание на своей коже, чувствую, как напряжено его тело, как он сдерживается из последних сил.

Он дрожит.

Эта дрожь передаётся мне через его пальцы на моей шее, через его губы на моём лбу.

Неужели не сорвётся? Ведь я опять не оттолкну его, не смогу…

— Нам надо разобраться с нашими разводами, — на выдохе он прижимается щекой к моему виску. Его щетина колет и царапает кожу. — А потом… ты уже никуда не денешься от меня.

Глеб отстраняется. Зрачки его расширены, ресницы вздрагивают.

Я не моргаю, а он подмигивает и убирает руки с моей шеи.

— Ты всё ещё чужая жена, а я чужой муж, — отступает. — Да, есть в этом что-то неправильное, не буду спорить.

Затем он решительно уходит, скрывается в прихожей. Я слышу, как захлопывается дверь, и медленно сползаю по стене на пол.

— Не уходи…

Но он уже не слышит меня.

Ольга

деловито расхаживает по гостиной, будто она уже здесь хозяйка. Чёрные брюки в обтяжку, шёлковая блузка цвета слоновой кости, волосы распущены и падают на плечи тяжёлой волной. В очередной раз удивляюсь тому, какая она красива и какая дура.

Я стою у окна, а в дверях гостиной, у самого косяка, замер Никита.

Он не решается зайти внутрь. Стоит в тени, прислонившись плечом к дверной раме, и исподлобья наблюдает за своей любовницей. На нём серая футболка с коротким рукавом, джинсы и черные носки. Побрился, причесался…

Смотреть на него без отвращения я не могу.

Ольга останавливается возле телевизора.

Она придирчиво разглядывает тумбу под ним, проводит пальцем по деревянной поверхности, поднимает руку и смотрит на подушечку — нет ли пыли. Совсем охамела

— Ну, тут определённо надо будет всё менять, — бросает она через плечо Никите.

Он молчит.

Ольга разворачивается ко мне.

Её глаза с вызовом. Она скрещивает руки на груди. Явно пытается сейчас меня по-женски задоминировать, а мне всё равно на эти жалкие попытки.

— Что из техники остаётся? — спрашивает она тоном, не терпящим возражений.

Я медленно отклеиваюсь лбом от стекла.

Спина затекла от долгого стояния, и я незаметно прогибаюсь, разминая позвонки.

— Я заберу с собой только аэрогриль. На даче он мне не помешает, — хмыкаю отстранённо. — Остальное останется вам.

Ольга вскидывает бровь.

Она медленно окидывает меня с ног до головы презрительным, высокомерным и уничижительным взглядом. Будто рассматривает что-то липкое и мерзкое.

Смешная такая. От милой глупой женщины, которая хотела подружиться с умирающей женой любовника ничего не осталось.

— Техника новая, — она поворачивается к Никите. — Её трогать не будем.

Подходит к нему. Останавливается вплотную, пробегает пальчиками по его напряжённому плечу. очень собственнический жест, который должен сделать мне больно, но я ничего не чувствую.

— А остальное придётся менять, — она вздыхает. — Мне не нравится мебель, не нравятся обои.

Никита продолжает молчать.

Только желваки ходят на скулах.

Он выходит из гостиной первым. Кидает на меня недовольный, злой взгляд, в котором я читаю всё: и ненависть, и обиду, и желание сделать мне больно. Потом гостиную покидает Ольга, и я следую за гостями.

Ольга сворачивает на кухню.

Она проводит ревизию быстро, -о-хозяйски. Открывает шкафчики, заглядывает внутрь, морщит нос. Потом переводит взгляд на фартук над столешницей: белая плитка с голубыми вставками.

— Фу, какая безвкусица. — фыркает она. — Устарело лет на десять.

Я молчу.

Потом Оля направляется в коридор.

Заглядывает в ванную и цокает языком.

В туалет — даже не стесняется.

А потом они с Никитой бессовестно и нагло шагают в сторону спальни.