Подмена для принца
Шрифт:
— Подписан мирный договор! Война с северянами окончена! Принцесса Теглион Анриэль выходит замуж за принца Клифф, и сегодня большой праздник! Всех слуг отпустили смотреть, и вас тоже зовут, если хотите!
Я перевела дух и улыбнулась в ответ — после всех ужасов последних дней хорошая новость была как глоток свежего воздуха. Мы с подругами оделись в лучшие из предоставленных платьев, Мира причесалась, скрывая повязку под длинным рукавом, Лина даже нарумянилась немного, и вышли в коридор, где уже царило праздничное оживление. Слуги сновали туда-сюда, украшая стены цветами и лентами, из окон доносились звуки музыки и радостные крики горожан. Я вдруг вновь почувствовала себя частью этого мира, а не чужеродным элементом, вклеенным в него насильно. Может быть, всё действительно наладится. Может быть, принц сдержит слово и система подменышей уйдет в прошлое. Может быть, мы с подругами наконец-то обретём долгожданную свободу и сможем наконец жить своей жизнью, не оглядываясь на чужую. А пока — надо жить сегодняшним днем, радоваться
Праздник был грандиозным. Во внутреннем дворе дворца накрыли столы для всех — от высшей знати до последнего поварёнка, и еды было столько, что я даже глазам не поверила. Жареные поросята, пироги с разной начинкой, фрукты, засахаренные орехи, сладости, вино и мёд текли рекой. Музыканты играли без устали, люди танцевали прямо на траве, дети бегали с криками и смехом, и даже хмурые обычно стражники улыбались и позволяли себе хоть немного расслабиться. Мы с подругами держались вместе, но постепенно втянулись в общее веселье — танцевали, пели, смеялись, и в какой-то момент я поймала себя на том, что смеюсь по-настоящему, искренне, впервые за много лет не думая о том, правильно ли держу спину и улыбаюсь ли по этикету. Мира, несмотря на раненую руку, тоже веселилась, пританцовывала и даже попыталась украсть пирожок со стола, за что получила шутливый подзатыльник от пробегавшего мимо повара. Лина оттаяла окончательно, хохотала над шутками какого-то молодого конюха, который, кажется, положил на неё глаз, и я порадовалась за девочку — после всего пережитого ей нужна была хоть капля счастья. К вечеру, когда стемнело, зажгли огромный костер в центре двора, и люди водили вокруг него хороводы, пели старинные песни, и я, глядя на пламя, чувствовала, как внутри тоже разгорается огонёк надежды на новую, счастливую жизнь.
Поздно ночью, когда праздник пошёл на спад и гости начали расходиться, ко мне подошел один из стражников, тот самый молодой парень с добрым лицом, и сказал, что просят подойти к капитану Ренару. Я насторожилась, но страха не было — слишком хорошо прошёл день, чтобы портить его плохими новостями. Я оставила подруг веселиться дальше и пошла за стражником в уже знакомое крыло. Капитан ждал меня в своём кабинете, и вид у него был усталый, но довольный.
— Присаживайся, Элла, — сказал он по-простому, без официальности. — У меня для тебя две новости. Обе хорошие. Первая: советник Эштон подписал бумаги о вашем освобождении и выплате вознаграждения. Завтра утром вы получите деньги и сможете уехать. Вторая... — он замялся, и я напряглась. — Вас хочет видеть королева. Лично. Завтра, в десять утра. Не бойся, — добавил он, видя, как я побледнела. — Это не допрос. Она просто хочет поблагодарить вас за спасение дворца. И, кажется, хочет предложить кое-что еще, — я кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сама Королева. Та самая женщина, чьим приказам мы подчинялись все эти годы, чье имя внушало трепет и страх. Увидеть её вживую, говорить с ней — это было за пределами всего, что я могла себе представить. Но отказываться нельзя, да и не хотелось — любопытство пересиливало страх.
— Я приду, — сказала я твёрдо, и капитан одобрительно кивнул.
В свою комнату я вернулась глубоко за полночь, но уснуть не могла ещё долго, ворочаясь с боку на бок и думая о завтрашнем дне. Мира и Лина, утомленные праздником, спали без задних ног, и я позавидовала их безмятежности. Наконец сон сморил и меня, но утром я вскочила чуть свет, умылась ледяной водой, чтобы прогнать сонливость, оделась в самое лучшее платье, какое было, и принялась будить подруг. Те, узнав новость, отреагировали по-разному: Мира побледнела и схватилась за сердце, Лина чуть не расплакалась, но обе пообещали быть рядом и держаться. Ровно в десять мы стояли перед дверьми тронного зала, и я с удивлением заметила, что колени не дрожат — видимо, за годы притворства и в свете событий последних дней нервы закалились настолько, что даже аудиенция у королевы не могла бы выбить меня из колеи в этот день.
Двери распахнулись, и мы вошли. В зале было пусто, только на троне сидела женщина в темно-синем платье, с усталым, но добрым лицом, а рядом стоял принц Теглион Микаэль, который подмигнул нам ободряюще. Королева поднялась и сделала несколько шагов навстречу, и я вдруг поняла, что сейчас начнется новая глава в наших жизнях — какая именно, пока неизвестно, но точно не похожая на всё, что было раньше.
Королева Теглион Марион оказалась не той величественной и недоступной фигурой, какой я представляла её все эти годы. Женщина средних лет с тёплыми карими глазами и мягкой улыбкой подошла к ним так близко, что можно было разглядеть мелкие морщинки вокруг глаз и серебристые нити в тёмных волосах, уложенных в сложную причёску. От неё пахло лавандой и ещё чем-то неуловимо домашним, и этот запах странным образом успокаивал, хотя разум продолжал кричать, что перед ними одна из самых влиятельных особ королевства, по чьему слову людей казнили и миловали.
— Подойдите ближе, девочки, не бойтесь, — голос королевы звучал низко и мелодично, без тени того высокомерия, которое я ожидала услышать. — Я хочу посмотреть на тех, кто рисковал собой ради моей семьи. Микаэль много рассказывал мне о вас прошлой ночью, — она взяла меня за руки, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь — руки королевы были тёплыми, мягкими, совсем
как у обычной матери, а не у правительницы. — Ты Элла, я правильно поняла? Та, что придумала этот безумный план и увела бунтовщиков в ловушку? — я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Королева обняла её — просто обняла, по-матерински прижав к себе, и я вдруг поняла, что плачет, уткнувшись носом в мягкую ткань королевского платья, а слёзы текут сами собой, и их поток не остановить.— Тише, тише, девочка, — королева гладила её по спине, как в детстве гладила мать, когда Элла падала и разбивала коленки. — Всё позади. Вы в безопасности. И ваши семьи в безопасности, я уже отправила людей проведать их и охранять, — эти слова подействовали лучше любого успокоительного — я подняла голову, вытирая мокрые щёки, и попыталась улыбнуться сквозь слёзы. Рядом всхлипывала Лина, прижимаясь к Мире, а у самой Миры глаза тоже были на мокром месте, но она держалась, сжимая зубы.
— Простите, ваше величество, — пробормотала я, чувствуя неловкость за эту слабость. — Я не хотела...
— Перестань, — мягко, но властно оборвала её королева. — Ты имеешь право на слёзы после всего, что пережила. И, пожалуйста, зови меня просто Марион, когда мы наедине. Официальности оставим для приёмов, — она взяла за руки по очереди Миру и Лину, заглянула каждой в глаза, словно пытаясь прочитать их души, и удовлетворённо кивнула. — Хорошие девочки. Сильные. Именно такие мне и нужны. — Последние слова прозвучали загадочно, и я насторожилась, вспомнив вчерашние слова капитана о том, что королева хочет предложить им нечто.
Королева провела их в маленькую гостиную, примыкавшую к тронному залу — уютную комнату с мягкими креслами, камином, в котором весело потрескивали дрова, и столиком, уставленным чашками с горячим чаем и тарелками с пирожными. Принц Теглион Микаэль последовал за ними и сел в кресло у камина, внимательно наблюдая за происходящим. Когда все устроились, королева заговорила, и в её голосе появились нотки, которых я до этого не слышала — деловые, твёрдые, но по-прежнему не лишённые теплоты.
— Я скажу прямо, без увиливаний. Система подменышей, которая существует в нашем королевстве уже больше ста лет — это пережиток прошлого. Жестокий, несправедливый, унизительный для всех, кто в неё вовлечён. Мой муж и я уже давно хотели её отменить, но советники и знать постоянно блокировали наши инициативы, утверждая, что безопасность королевской семьи превыше всего. — Она отпила глоток чая и продолжила. — То, что произошло вчера — нападение, ваше похищение, ваш героический поступок — дало нам, наконец, возможность настоять на своём. Микаэль рассказал мне, что вы говорили ему о своей жизни, о страхе, об угрозах вашим семьям. Я хочу, чтобы вы знали: я этого не одобряла. Никогда. Но, к сожалению, даже королева не всесильна.
Повисла пауза, во время которой я пыталась переварить услышанное. Королева — не одобряла? Королева — хотела отменить систему? Это было так неожиданно, так противоречило всему, что они знали о дворце, что в голове не укладывалось. Мира, кажется, думала о том же, потому что рискнула спросить, запинаясь.
— Но... как же тогда... почему вы не могли просто...
— Приказать? — усмехнулась королева, и в этой усмешке была горечь. — Милая девочка, власть короля и королевы не абсолютна. Мы зависим от знати, от советников, от военных. Если бы я отменила систему подменышей своим указом, меня бы объявили сумасшедшей и, возможно, отстранили от управления страной. И тогда на смену мне пришли бы люди, которым плевать на такие мелочи, как жизнь простых девушек. Я должна была действовать осторожно, постепенно, подготавливая почву, — она вздохнула. — Я не горжусь этим. Я должна была защищать вас, а вместо этого позволяла вам страдать. Но, может быть, теперь я смогу искупить свою вину, — королева перевела взгляд на меня, и в этом взгляде читалось что-то, от чего моё сердце забилось быстрее. — Я хочу предложить вам нечто иное. Не просто деньги и свободу, хотя это вы, безусловно, получите. Я хочу предложить вам место при дворе. Настоящее место. С титулом, с уважением, с возможностью влиять на то, что происходит в королевстве.
Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Титул? При дворе? Это было немыслимо. Девушки из простых семей, бывшие подменыши, вдруг получают возможность стать кем-то большим, чем прислуга?
— Я не понимаю, — честно призналась я. — Зачем? Мы никто, мы даже читать едва умеем, нас учили только притворяться и танцевать. Какой от нас прок при дворе? — Королева улыбнулась, и в этой улыбке было что-то материнское, снисходительное к детской наивности.
— Вы не понимаете самого главного, Элла. Вы знаете дворец как никто другой. Вы знаете все ходы и выходы, все тайные места, все слабости охраны. Вы знаете, как мыслят слуги и как мыслят аристократы. Вы три года притворялись принцем и делали это так хорошо, что никто ни разу не заподозрил подмены. Это уникальные навыки. И я хочу, чтобы вы использовали их не для того, чтобы выживать, а для того, чтобы делать этот дворец и это королевство лучше, — королева помолчала, давая словам улечься. — Я предлагаю вам стать моими личными помощницами. Не служанками — помощницами. Вы будете учиться, вас будут обучать лучшие наставники. Вы получите небольшое дворянство, чтобы вас принимали всерьёз. И вы будете моими глазами и ушами там, куда я сама не могу проникнуть — среди слуг, среди младших офицеров, среди тех, кто обычно молчит в присутствии знати.