Чтение онлайн

— Ты, — обратился он ко мне напрямую, и от этого внезапного внимания по спине пробежал холодок. — Ты дольше всех молчишь. Что скажешь? Понимаешь, о чём я говорю? Или тоже будешь плакать и причитать о несправедливости, как твоя подруга? — он кивнул на темноволосую, которая действительно уже начала тихо подвывать, уткнувшись лицом в колени.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и подняла на Артура прямой, насколько это было возможно в моём положении, взгляд. Я не стала изображать истерику или, наоборот, показную храбрость — и то, и другое было бы одинаково подозрительно для такого человека, как он.

— Я понимаю, что выбора у нас особого нет, — сказала тихо, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И я понимаю ваши аргументы. Но я не понимаю одного: чем мы, три девчонки, которые всю жизнь только и делали, что притворялись кем-то другим, можем помочь революции? Мы не умеем воевать, не умеем убивать, мы даже стрелу из руки подруги вытащить боимся, потому что не знаем как, чтобы не сделать хуже. — говорила правду, чистую правду, и это было

лучшей маской — говорить правду, но не всю, уводя разговор в сторону от главного. — И что будет с нашими семьями, если нас увидят с вами? Их же сразу казнят, даже не разбираясь, по своей воле мы или нет. Вы об этом подумали, когда нас похищали? — я позволила себе легкую нотку горечи в голосе, и Артур, кажется, на мгновение задумался над моимм словами, что было уже маленькой, крошечной победой. Двое других мужчин переглянулись, и в их взглядах промелькнуло что-то похожее на сомнение, но тут же исчезло, сменившись привычной тупой злобой.

— Умная девочка, — протянул Артур, и в его голосе послышалась насмешка, но не злая, а скорее оценивающая, как у человека, который нашел интересный экземпляр в куче никчёмного хлама. — Это хорошо. Мне умные нужны. А что касается твоих вопросов... — он подался чуть вперед, и я невольно отшатнулась, ударившись спиной о борт телеги. — Вы будете не воевать. Вы будете делать то, что умеете лучше всего — притворяться. Вы же подменыши принца, верно? — он обвёл взглядом всех троих, и я внутренне похолодела, поняв, что он знает о нас гораздо больше, чем мы думали. — Вы умеете копировать его манеры, его голос, его походку. Вы знаете дворец изнутри, знаете распорядки, знаете, где какие ходы, где стража, где тайные проходы. Вы — идеальное оружие, если применить его с умом, — он говорил это с такой спокойной уверенностью, что стало дурно. Мой главный страх, что нас используют вслепую, оправдывался самым страшным образом. — А семьи... Что ж, — Артур пожал плечами, — если мы победим, ваши семьи станут семьями героинь. Если проиграем... — он не договорил, но это и не требовалось. И так было ясно, что в случае проигрыша их всех ждет мучительная смерть, и семьи не пощадят. Мира, услышав это, застонала сквозь зубы, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза — подруга явно переволновалась, ведь всегда умела скрывать эмоции так же хорошо, как я сама.

Темноволосая девушка, которую, как выяснилось позже из обрывочных фраз, звали Линой, и она действительно была еще одной подменой для принца, которую держали отдельно от основной группы, разрыдалась в голос, запричитав что-то нечленораздельное о матери и младших сёстрах. Один из мужчин у входа не выдержал и грубо рявкнул на неё, веля заткнуться, иначе он её быстро успокоит по-своему. Лина испуганно замолкла, только плечи её вздрагивали от беззвучных рыданий, и это зрелище было настолько жалким, что даже у меня, привыкшей ко многому за годы службы, сжалось сердце. Артур поморщился, видимо, недовольный этой вспышкой эмоций, но ничего не сказал своим людям, только махнул рукой, приказывая им не дёргаться.

— В общем, расклад такой, — подвёл он черту под разговором, вставая с корточек и разминая затекшие ноги. — Едем мы в одно место, там вас приведут в порядок, накормят и объяснят, что от вас требуется. Если будете слушаться и делать, что скажут — останетесь живы и, возможно, даже получите награду. Если будете глупить и пытаться сбежать... — он многозначительно посмотрел на них, и нам стало ясно, что угроза эта не пустая. — С вами будут говорить уже не я, а мои парни, — кивок в сторону двоих, — а они не любят много болтать. Особенно с красивыми девушками.

После этих слов Артур отвернулся и полез к выходу из телеги, переговариваясь о чём-то с возницей, и я наконец смогла перевести дух и сосредоточиться на том, что можно сделать прямо сейчас, в этой трясущейся деревянной клетке. Первым делом попыталась незаметно ослабить веревки на запястьях, но те были затянуты профессионально, опытной рукой, и только больнее впивались в кожу при любой попытке пошевелить руками. Тогда я переключила внимание на подруг. Мира сидела с закрытыми глазами, дышала тяжело, с хрипами, и я увидела, что рана на руке воспалилась — кожа вокруг повязки покраснела и припухла, а от самой Миры исходил неприятный жар. Если подруге не оказать помощь, она может умереть от заражения крови раньше, чем мы доберёмся до места назначения. Лина, успокоившись немного, сидела, тупо уставившись в одну точку, и было понятно, что девушка находится в глубоком шоке и не скоро придет в себя. Я понимала, что рассчитывать можно только на себя, и от этого понимания накатывала такая усталость, что хотелось просто лечь и закрыть глаза, забыв обо всём. Но нельзя. Не сейчас. Я должна выжить и вытащить Миру, а для этого нужно мыслить холодно и расчётливо, как учили во дворце, как бы цинично это ни звучало.

— Мира, — позвала тихо подругу, почти беззвучно шевеля губами, чтобы не привлекать внимания охранников, которые хоть и сидели у входа, но зорко следили за каждым движением пленниц. — Мира, слышишь меня? — Мира с трудом разлепила веки, посмотрела на меня мутными, лихорадочно блестящими глазами и слабо кивнула. — Ты держись, слышишь? Не смей умирать. Мы выберемся, обязательно выберемся, — говорила я это уверенно, вкладывая в слова всю силу убеждения, на которую была способна, хотя сама в это почти не верила. — Они нас довезут до места, там будет какой-то лекарь или хотя бы нормальные бинты, тебе перевяжут руку, дадут лекарство. Только потерпи немного, ладно? Не отключайся, не давай жару сбить себя

с ног. — Мира попыталась улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса, и я поняла, что подруге очень плохо, возможно даже хуже, чем кажется. Лина вдруг подняла голову и посмотрела на меня с каким-то новым выражением — не то надеждой, не то удивлением, будто только сейчас осознала, что рядом есть кто-то, кто не раскис и не сдался, кто пытается бороться даже в этой безнадежной ситуации. Я перехватила её взгляд и чуть заметно кивнула, давая понять: "Не бойся, я что-нибудь придумаю". Хотя сама понятия не имела, что именно.

Телега тем временем ехала уже по более ровной дороге, судя по тому, что тряска стала менее ощутимой, а скрип колёс — более равномерным. Запах леса сменился запахом сырости и болотной тины — видимо, они въехали в низину или приближались к какому-то водоёму. Голоса снаружи стихли, только изредка перебрасывались короткими фразами, да лошади фыркали и цокали копытами по влажной земле. Я лихорадочно вслушивалась в каждый звук, пытаясь определить направление движения и запомнить хоть какие-то приметы, но понимала, что это почти бесполезно — я не знала окрестностей столицы, никогда не выезжала за пределы дворца за эти восемь лет, а до того жила в бедном районе на другой стороне страны. Единственное, что я могла сделать — это считать, сколько времени мы едем, и надеяться, что это знание когда-нибудь пригодится. Солнечный свет, проникающий сквозь щели в тенте, постепенно менял угол падения, и я поняла, что они движемся на запад, скорее всего, в сторону Змеиных Болот — опасного, гиблого места, о котором ходили дурные слухи и куда нормальные люди старались не соваться без крайней нужды. Если нас везут туда, значит, похитители действительно хорошо подготовились и выбрали место, где их никто не станет искать.

Внезапно телега остановилась, и я услышала, как возница спрыгнул на землю, о чём-то переговариваясь с Артуром. Двое охранников у входа напряглись, выпрямились, готовые к любым неожиданностям. Сердце бешено заколотилось в предчувствии чего-то важного, возможно, решающего. Брезентовый полог откинулся, и внутрь хлынул серый, пасмурный свет, заставивший невольно зажмуриться. Артур заглянул в телегу, окинул нас быстрым, цепким взглядом и удовлетворённо хмыкнул.

— Приехали, красавицы. Вылезайте по одной, без глупостей. И помните наш уговор, — он многозначительно похлопал по поясу, где висел нож в потертых ножнах. Охранники спрыгнули первыми и встали по обе стороны от телеги, поигрывая оружием и плотоядно скалясь в предвкушении, как псы, учуявшие добычу. Я помогла Мире подняться, чувствуя, как подруга дрожит и почти не держится на ногах, затем кивнула Лине, и мы, спотыкаясь и цепляясь друг за друга связанными руками, начали выбираться из телеги, не зная, что нас ждёт в этом мрачном, сыром месте, но понимая одно — обратной дороги нет, и теперь наша судьба зависит только от нас самих и от того, насколько правильно мы сумеем разыграть ту партию, в которую нас втянули помимо воли. Ноги коснулись мокрой, хлюпающей земли, и я, оглядевшись, поняла, что мои предположения оправдались — впереди, насколько хватало глаз, простиралась унылая болотистая равнина, поросшая чахлым кустарником и камышом, а вдалеке виднелись тёмные силуэты каких-то построек, похожих на старые развалины. Именно туда, судя по всему, нам и предстояло держать путь.

Сырой, промозглый воздух болот окутал нас липким холодным одеялом, заставляя поёжиться в своём тонком служебном платье, совершенно не приспособленном для такой погоды. Ноги утопали в мягкой, чавкающей почве, и каждый шаг давался с трудом, особенно когда приходилось практически тащить на себе обессиленную Миру, которая, кажется, была готова рухнуть в любую секунду. Лина плелась сзади, спотыкаясь и всхлипывая, но хотя бы не пыталась упасть или закатить истерику — видимо вид вооруженных охранников сзади действовал отрезвляюще лучше любых уговоров. Артур шёл впереди, уверенно ступая по едва заметной тропе, которую посторонний глаз вряд ли бы различил среди кочек и жидкой грязи, и я поняла, что он бывал здесь не раз и отлично знает местность. Двое других мужчин замыкали шествие, подгоняя нас окриками и грубыми тычками в спину, когда мы замедляли шаг. Вскоре мы подошли к тому, что я сперва приняла за развалины, но при ближайшем рассмотрении это оказалось вполне обитаемое место — старая полуразрушенная усадьба, сложенная из почерневшего от времени камня, с провалившейся крышей и заколоченными окнами на первом этаже, но с явными следами недавнего пребывания людей: свежими досками на некоторых проёмах, окурками у входа и примятой травой вокруг.

Внутри усадьбы оказалось неожиданно многолюдно и даже относительно уютно, насколько это слово вообще применимо к заброшенному зданию посреди болот. В бывшем, видимо, обеденном зале горело несколько масляных ламп, отбрасывающих дрожащие тени на высокие сводчатые потолки, и стояло с десяток грубо сколоченных деревянных нар, застеленных тюфяками и одеялами. В очаге, сложенном прямо в углу на скорую руку из камней и глины, весело потрескивал огонь, над ним висел закопченный котелок, распространяя запах какой-то похлёбки, от которого у меня, не евшей нормально со вчерашнего обеда, засосало под ложечкой. На нарах сидели и лежали люди — мужчины и женщины разного возраста, одетые кто во что горазд, но всех их объединяло одно: сосредоточенные, злые лица и оружие, которое почти каждый держал под рукой. При виде вошедших несколько человек поднялись, вглядываясь в нас, девушек, с неприкрытым любопытством и чем-то похожим на враждебность. Артур жестом приказал своим людям остановиться и громко объявил, обращаясь ко всем присутствующим: