Подмена для принца
Шрифт:
— Я согласна! — и тут же прикусила язык, густо покраснев и потупив взгляд. — То есть... если Элла тоже захочет, конечно же.
Я задумалась. С одной стороны, здесь, во дворце, у меня наконец была стабильность, работа, которую я полюбила, доверие самой королевы. С другой — возможность увидеть мир, вырваться из этих стен, пусть и ненадолго, и помочь другу... Это был шанс, который выпадает раз в жизни.
— А Марион что говорит? — спросила я осторожно.
— Мать считает, что это отличная идея, — ответил Микаэль, и в его глазах загорелась надежда. — Она сказала, что если вы согласитесь, она будет только рада. Что вы лучшие спутницы, каких я только мог бы пожелать.
Я посмотрела на Миру, на её сияющее лицо, на Микаэля, такого взволнованного и искреннего, и вдруг поняла, что ответ уже готов.
— Мы поедем, — сказала я твёрдо. — Когда
— Через две недели. Мать уже отдала распоряжения готовить кареты и охрану. Но главное — вы согласились! — он вскочил, чуть не сбив вазу, и бросился обнимать их по очереди, и я, смеясь, обнимала его в ответ, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение чего-то нового, неизведанного и прекрасного.
Две недели пролетели в лихорадочных сборах. Мы с Мирой вспоминали навыки верховой езды — Марион настояла, что в путешествии это пригодится, и хотя я боялась лошадей после восьми лет притворства, я упорно занималась, не желая ударить в грязь лицом. Мира, напротив, полюбила верховую езду с первого раза и проводила в седле всё свободное время, чем немало удивляла инструктора. Мы изучали карты, учили языки соседних государств, читали книги о странах, которые собирались посетить. Марион снабдила нас деньгами, документами, письмами к местным правителям и наставлениями на все случаи жизни.
— Берегите друг друга, — сказала она на прощание, обнимая нас по очереди. — И берегите Микаэля. Он хороший мальчик, но наивный. Вы его глаза и уши в этом мире, — я обещала, и в этом обещании была клятва верности, которую она собиралась сдержать любой ценой. Утро отъезда выдалось солнечным и тёплым. У ворот дворца их ждали три кареты, десяток всадников охраны и целая толпа провожающих — слуги, придворные, даже несколько бывших подменышей пришли пожелать удачи. Микаэль, одетый в простой дорожный костюм, без всяких регалий, сиял как новая и до блеска начищннная золотая монета.
— Готовы? — спросил он, когда я и Мира устроились в карете рядом с ним.
— К приключениям! — ответила Мира, и я кивнула, чувствуя, как сердце бьётся в ритме бешеного танца. Карета тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя позади дворец, прошлое, страхи — и устремляясь навстречу будущему, полному неизведанных дорог и новых горизонтов.
Дорога оказалась совершенно не такой, какой я себе её представляла. В моём бурном воображении путешествие должно было быть похожим на картинки из книг — живописные пейзажи, весёлые песни, остановки в уютных трактирах. Реальность оказалась куда прозаичнее: тряска в карете, от которой через час начинала болеть спина, пыль, забивающаяся в глаза и рот, бесконечные поля и леса, сменяющие друг друга в утомительном однообразии. Но были и приятные моменты — вечерние посиделки у костра, когда охрана позволяла себе расслабиться, и Микаэль, сбросивший маску принца, рассказывал смешные истории из своего детства, а мы с Мирой заливались смехом, представляя маленького мальчика в кружевных воротничках, который тайком воровал пирожные с королевского стола. На третий день пути мы въехали в небольшой городок, где должны были переночевать в местной гостинице, и Микаэль, к удивлению охраны, настоял на том, чтобы они остановились в обычной, а не в лучшей гостинице для знати.
— Я хочу знать, как живут простые люди, — заявил он, и капитану охраны пришлось скрепя сердце согласиться, удвоив посты и проверив каждый угол.
Гостиница «Усталый путник» оказалась именно такой, какой и должна быть — прокуренной, шумной, с липкими от пива столами и громкоголосой хозяйкой, которая, узнав, что перед ней знатные господа, чуть не упала в обморок, но быстро оправилась и принялась суетиться, выставляя лучшее, что у неё было. Я с интересом оглядывалась по сторонам — я никогда не бывала в таких местах, и всё здесь казалось диковинным: и вывеска с хромой лошадью, и засаленные карты в руках игроков в углу, и девица с низким вырезом, подмигивающая постояльцам. Микаэль тоже глазел по сторонам с любопытством ребёнка, и я вдруг поймала себя на мысли, что он, при всей своей наивности, вызывает не раздражение, а тёплую симпатию — он хотел узнать этот мир, и это желание было искренним, не наигранным. Ужин подали в отдельную комнату, куда их проводила сама хозяйка, и Микаэль, отправив охрану есть отдельно, настоял, чтобы Элла и Мира сидели с ним за одним столом, как равные.
—
Здесь я не принц, — сказал он, разливая по кружкам местное пиво. — Здесь я просто Микаэль, путешественник. И вы мои друзья, а не подданные.Я улыбнулась и подняла кружку, чувствуя, как в груди разливается тепло — не от пива, а от этого странного, непривычного чувства равенства.
Наутро нас ждал неприятный сюрприз — капитан охраны, мрачный как туча, сообщил, что ночью кто-то пытался вскрыть замок на карете с деньгами и документами. Вора не поймали, но спугнули, и теперь нужно было быть вдвойне осторожными. Микаэль, вместо того чтобы испугаться или разгневаться, вдруг оживился и потребовал подробностей: как вор взламывал, какие инструменты использовал, куда убежал. Капитан, удивлённый такой реакцией, рассказал всё, что знал, и принц задумчиво покачал головой.
— Интересно. Надо будет запомнить. Вдруг пригодится. — мы с Мирой переглянулись — этот мальчик, оказывается, был не таким уж наивным простачком, каким казался. В нём чувствовался острый ум и любопытство, которые могли бы сделать из него хорошего правителя, если бы ему дали шанс. После завтрака они выехали дальше, и я, глядя в окно на проплывающие мимо поля и деревни, думала о том, что мир за стенами дворца гораздо сложнее и опаснее, чем я себе представляла, но именно в этой сложности и опасности была какая-то притягательная правда, которую она хотела узнать.
К концу первой недели путешествия мы добрались до границы королевства — небольшого городка с громким названием Врата Севера, где стояла таможня и меняли лошадей перед долгой дорогой через перевал. Здесь было холоднее, ветер пронизывал до костей, и я с удовольствием накинула тёплый плащ, который Марион предусмотрительно сунула им в багаж. Микаэль, кутаясь в меховой воротник, смотрел на серые скалы с восторгом и ужасом одновременно.
— Никогда не думал, что горы такие огромные, — признался он. — На карте они казались просто коричневыми пятнами. — я кивнула — я сама чувствовала себя маленькой и ничтожной перед этой каменной громадой, уходящей в самое небо. Капитан охраны, бывалый вояка, предлагал заночевать в городе и ехать через перевал утром, но Микаэль, воодушевлённый предстоящим приключением, настоял на немедленном выезде. — Мы потеряем целый день! — горячился он. — А я хочу увидеть закат в горах, — капитан вздохнул, но спорить не стал — приказал седлать лошадей и готовить кареты к трудной дороге.
Подъём в горы оказался испытанием, которое я не забуду никогда. Дорога, вымощенная камнем ещё древними строителями, петляла серпантином, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз, и карету так трясло, что приходилось держаться за поручни, чтобы не стукнуться головой о стенку. Мира побледнела и зажимала рот рукой, борясь с тошнотой, Микаэль, наоборот, смотрел в окно заворожённо, не обращая внимания на тряску. Я разрывалась между желанием помочь подруге и страхом выглянуть наружу, где всего в нескольких метрах от колёс зияла пропасть. К вечеру мы добрались до небольшого постоялого двора, прилепившегося к скале прямо на полпути к перевалу. Хозяин, суровый бородатый горец, встретил нас без особого восторга, но, увидев золотую монету, засуетился, выставил на стол горячее рагу и местное вино, терпкое и тёплое. У камина, где потрескивали дрова, я наконец отогрелась и пришла в себя, глядя, как Микаэль с упоением расспрашивает хозяина о жизни в горах, о снежных лавинах, о горных духах, в которых верят местные.
— Тебе бы сказки писать, — усмехнулась Мира, отходя от тошноты. — У тебя такой живой интерес ко всему.
— А почему бы и нет? — вдруг серьёзно ответил Микаэль. — Может, когда-нибудь я действительно напишу книгу о своих путешествиях. Чтобы люди знали, что мир большой и удивительный.
Я посмотрела на него и в который раз поразилась, как этот мальчик, выросший в золотой клетке, сумел сохранить такую живую душу. Искренняя улыбка невольно озарила моё лицо.
Утром мы двинулись дальше, и к полудню достигли вершины перевала. Вид, открывшийся перед ними, стоил всех мучений — внизу, насколько хватало глаз, расстилалась зелёная долина, пересечённая серебристыми лентами рек, а на горизонте синели новые горы, ещё более высокие и величественные. Микаэль стоял на краю обрыва, ветер трепал его волосы, и на лице его было такое выражение, что я поняла — этот момент он запомнит на всю жизнь. Я подошла и встала рядом, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, и думала о том, как мало видела в своей жизни, как мало знала о мире, и как много ещё предстоит узнать.