Чтение онлайн

Фокус плывёт. Я моргаю в бессилии прочесть и понять, что написано в сообщении, но концентрации хватает только разглядеть иконку отправителя. Точнее, скрытый номер. Чит-код из цифр меняет мои параметры до неузнаваемости. Крепления обрываются. Связующие натянутые до предела струны лопаются. Врезаются подкожно.

Шарахает солнечный удар. Не меньше. Разум туманит лунное затмение. Непреодолимая тяга. Взрывной Апокалипсис. Мир, которого не было, сдувает песчаная буря в пустыне. Оазиса в этом сухом аду не разглядеть. И уж точно не осилить дорогу к нему.

Беру стакан с водой. Выпиваю.

—

А на кого похожа? На пропащую? Ты не ошиблась. Уехать я не могу, пока не найду себя и…Ваньку. Наташ, всё плохо. Я не расскажу всего, но попрошу, — скоротечно исторгаю потрескавшимся горлом, храня решимость, потому что так надо.

Потому что должна. Потому что обязана, как мать защитить своего ребёнка.

— Я помогу, и это не обсуждается, но чёрт возьми, не пугай. Тебе угрожают? Что вообще с тобой творится? Давай обратимся в полицию, — заразившись моими тревогами, предлагает ни разу неподходящее решение.

Я сама формально преступница. Обложена косвенными и прямыми уликами. Мотивов для убийств своей матери и бывшего папика хоть задним местом жуй. Сунусь с невнятным заявлением и окажусь под замком. Попасть под прицел следственных органов, соответственно, направить их по следу и натравить на себя подозрения о Проскурине.

О чём речь. Мне негде просить убежище, но на сотую долю секунды задумываюсь сдаться. Сложить лапки и плыть по течению, затем разум возвращается на круги своя, подсказывая, что поток подхватит и опустит в дьявольскую воронку. О скалы размозжит все кости, и тогда мне точно не спастись.

— Наташ, пожалуйста, прекрати. Я, итак, знаю, в какой жопе оказалась. Не задавай вопросов, всё равно не отвечу, а врать…Мы никогда не врали. Я хочу, чтобы ты забрала Виту. На неделю, на месяц…как получится, но я вернусь за дочкой, когда смогу. Прими, что так надо и не о чём не спрашивай, — препарирую себя.

По кускам режу и выкладываю на стол. Вот как ощущается каждая выдавленная в отчаянии фраза.

— Карина, блд. Ушам своим не верю, — Наташулька взрывается праведным гневом. Я её не виню.

Сама себе противна, но альтернативного способа обезопасить доченьку не вижу. Я готова жертвовать своим сердцем, но не переживу, если рикошетом царапнет по моей крошке.

Это не спонтанная шиза, стукнувшая в голову чокнувшейся истеричке на фазе затянувшейся депрессии. Это жизненно важно. Необходимо. Интуиция, инстинкты – диким ором заходятся. Удерживая Виталию под крылом, рядом с собой, позже пожалею. Я не объясню. Я убеждена в правильности, поэтому, как бы ни было неотвратимо больно. Как бы меня ни убивала просьба, всё равно уговорю Наташу.

Мы сталкиваемся с ней глазами. Обе беззвучно хватаем воздух ртом. Она не сообразит, каким упрёком проломить мою твердолобость. С Адой не сравнивает. Было бы жестоко с её стороны припоминать мою мать, тем более укладывать нас в одну колею.

Я пытаюсь подобрать слова, чтобы убедить. Донести степень безысходности и крайних мер, на которые вынужденно иду, доверяя Наташе, куда уж больше, чем себе и окружившим меня волкам. Куда мне деваться, если фантомные клыки клацают в миллиметре от глотки.

— Madchen, ich mochte mich nicht einmischen, aber wir passen auf das Baby auf. Ich habe jungere Bruder und liebe Kinder. Keine Probleme, nur streiten Sie sich nicht. (

Девочки, я не хочу вмешиваться, но мы присмотрим за малышкой. У меня есть младшие братья, и я люблю детей. Никаких проблем, только не ссорьтесь) — Тео вступается, ободряюще мне улыбнувшись, за что получает благодарный кивок.

Плохо понимаю, о чём он, кроме отдельных сослагательных. Шведский, английский языки в приоритете. Немецкий мимо. Опираюсь на перевод Наташульки, автоматом пересказавшей предложение молодого человека.

— Тео, не об этом сейчас. Я не отказываюсь. Мы не ссоримся. Погуляйте с Витой у пруда, а мы обсудим кое-что, — то, как Наташа выделяет окончание, красочно отображает вспыльчивость.

Молчаливо соглашаюсь. Целую дочурку в лобик и щёчки, пересаживая обратно в коляску. Проверяю, есть ли вода, сменные подгузники и влажные салфетки. Моё лицо залито слезами, а я, как робот технично выполняю надлежащее, загнавшись придурью, что прощаться не буду. Не скажу Виталии: мама за тобой вернётся когда-нибудь.

Я расстаюсь с ней, успокаивая себя тем, что совсем скоро встану на ноги. Обрету опору. Я устала жить и зависеть от чьей-то прихоти.

— Какого хрена ты делаешь? — вцепившись мне в плечи, Наташа хорошенько встряхивает, яро намереваясь вытрясти полоумный поступок.

Смотрю на её переливающееся беспокойством выражение отрешённо. Безжизненно. Горизонт за спиной практически вакуумом тянет меня в никуда. В беспросветное будущее.

— Борюсь, Наташ. Борюсь из последних сил за свободу и выживаю как могу, — дёрнувшись, стряхиваю её пальцы, чтобы не упасть на колени.

Не зажать ладонями лицо. Не рыдать. Не выть белугой, призывая кого-то неведомого дать мне мощности. Дать времени и не забирать всех, кого я люблю навсегда. Подарить хоть малейший проблеск надежды.

Вместо этого усмехаюсь. Поворачиваюсь и иду к машине. Вещи Виталии я собрала. Лекарство с описанием, как и в каких случаях принимать. Любимые игрушки и свой халат, чтобы мой запах заменил присутствие.

= 26 =

— Когда ты высылала мне деньги на учёбу, я не представляла, какой ценой эти деньги достаются, — Наташа натирает ручку маленького розового чемоданчика.

И мы, как зависли в прострации. Она не уходит. Я откладываю на потом непрочитанное сообщение от Аида. Он непременно затащит меня в ад, поэтому беру отсрочку. Я часто стала прибегать к отложенным действиям. Запас внутренних резервов истощается. Дополнительную батарею питания производитель не выдал. Инструкции для выхода из кризиса также к бракованному товару не прилагаются.

— И что? Побрезговала брать? Тошнит, да? — с вынужденным наездом, беру голосом полосу препятствий из стальных нот. Подруга с сожалением выцедила. По мне, так добила лежачего. Не переношу свою слабость и огрызаюсь с теми, кто проявляет жалость по отношению ко мне, — Эти деньги были от чистого сердца. И поверь они не пахнут. Я рада, что хоть у одной из нас сложилось по-человечески, — закрутив себя в бараний рог, старательно усмиряю сучьи замашки.