Чтение онлайн

Север прижимается, порабощая жаркой связкой. Не просто налегает торсом, закладывая мои руки себе на шею. Принюхиваясь к запястьям, вытягивает из меня агрессивную начинку.

— Я родила дочурку от любимого человека и не жалею ни секунды. От таких, как ты, Север, не рожают. Такие, как ты не ценят, берут и глумятся, оправдывая себя чем угодно. Я доверила тебе Ванечку, а ты его потерял, — выбрасываю неспокойно.

Исторгаю наболевшую опухоль, разворотив себе пространство под рёбрами. Облегчение не жалует и не спешит. Пульс скачет и опаляет виски. Тимур сжигает объятиями, готовясь разорвать,

впиваясь пальцами в позвоночник.

С трудом сохраняю дыхание ровным, стараясь не заразиться горячкой и не выплюнуть в Тимура яростно, что Вита его плоть и кровь. Что назвала свою малышку, потому что мне всю беременность снилось, как мы с ним выбираем имя. Как он оберегает нашу девочку, прикрывая ладонями живот. Я просыпалась счастливой, потом скулила в подушку.

Сердце в панике летает своей клетке по закуткам и не находит куда приткнуться. Оторвалось будто от нитей, вроде свободно, но в хаосе.

Страх? Неприятие?

Если бы…

Треклятые чувства накопились и тратятся с пылом.

Я, блядь, дышу тем, что Тимур в меня выдыхает. А он…вопреки креплёной злости, пьёт ненасытно меня. Глазами ранит, показывая в отражении то же самое, что перемалывает в кровавую крупу мои внутренности.

Осознаю, как не хочу, чтобы он уходил.

Осознаю и иное. Тимур мне ничего не даст взамен. Отнимет последнее уцелевшее и дорогое.

Последствия нашего симбиоза губительны. Всегда.

Отталкиваю. Сбрасываю с его широких плеч, отяжелевшие кисти. Прячу за спину, скрывая тремор. Дрожь на коже и бледные пятна на щеках утаить невозможно.

Брожу жадным взглядом по крепкой шее с выпирающими сейчас и надутыми жилами, чуть не кидаясь придержать эти тросы под толстым слоем эпителия и чернильных рисунков, чтобы не лопнули и не потопили литрами испорченной жидкости.

— Куда же он делся, твой любимый? — издевается, хрипя, как истинный хладнокровный демон.

— Тебя не касается, — вворачиваю ядовито.

Вглядываюсь на домик охраны в премиальном гетто. Арс слишком придирчив в вопросах собственной безопасности. Камеры есть везде, кроме той локации, где припарковался Тимур.

На территорию элитных особняков его не пустят, но не возьмусь ввязываться в пари, что проникнет Север сквозь любую стену. Была бы острая необходимость и достанет ключ от всех дверей.

Оправданий собственному безмолвному повиновению не наблюдаю. Как это часто случается, чувства встают в пику рассудку. Интуиция протухла, толкая к бездумному шествию на костёр.

Лавицкий оттягивает поиски Ваньки. Вводит в заблуждение, чтобы держать при себе. Тимур по крайней мере не разбрасывается пустыми обещаниями и фото с Максимом – это большее из сведений, полученных за прошедший год.

Определённо понимаю свою роль. Вывести на чистую воду и обезоружить, лишая права трепыхаться. Я никуда не денусь и соглашусь взять на себя обязанности посредника дьявола.

Встряхиваю плечами, потому что тяжёлый взгляд Тимура возложен, как гранитная плита. В глазах его такая тень, что неожиданно хочется забить, вернутся домой, забрать дочку и бежать, схорониться туда, где никто нас не достанет.

С минуту или больше никто из нас не проронил ни слова. Чтобы легенда срослась, я должна засветиться

перед наружными камерами и охранником под ручку с Давлатом.

— Кто забрал Ваню? Кому он понадобился? Зачем? — отворачиваюсь, растирая свинцовый затылок.

Между ног дискомфорт. Мокрое бельё испачкано моими выделениями внезапно захлестнувшей страсти, и Север позаботился залить своим неблагородным семенем. Я пытаюсь это выдохнуть из себя, но естество отклоняет запрос. Наваждение и секс, в своём роде пилюля с эффектом плацебо. Мгновение — и туманная вспышка, обманувшая видением, что за спиной у меня потрёпанные крылья.

— Мы не так близки, чтобы я вскрывал козыри, — его голос вколачивается в макушку. В ноздри ударяет запах зажжённой сигареты. От меня самой фонит амбре секса и Тимура.

Поразительное сочетание не вызывает отторжения. Оно родное и бесценное. За такой парфюм я продала бы душу.

— Нашел поводок. Учти, это не будет длиться вечно, — рассуждаю, фокусируясь на чёрной крепости на четырёх колёсах.

Давлат притащился в машине Проскурина. На ней меня везли с приёма в адовы угодья.

Злость на Севера возрастает пятикратно.

— Уже надел ошейник. Ты на привязи, Змея. Шипи сколько влезет, но имей в виду: за тобой присматривают. У стен есть уши и глаза, сотворишь дичь…

— Пошёл ты на хуй! — распылённо давлю.

Не добавляю: чтобы не возвращался и не тащил за собой в горящие котлы. С ровной осанкой и не глядя назад, шагаю уверенно от Тимура прочь. Мимо Давлата прохожу, не удостоив косым взглядом и вынудив плестись следом.

Его приставили ко мне, как сторожевого пса. Этого пса и оставляю за дверью. Договорённости соблюдены, расшаркиваться не перед кем.

Скидываю в коридоре туфли. Бесшумно прохожу в гостиную и, онемев, в точности обрастаю гипсом. Не моргаю и застываю статуей.

Арсений, полулежа на ковре, развлекает Виту. Моя малышка агукает, дотягиваясь ручками к музыкальным медвежатам, подвешенным на арке. Вокруг семейной идиллии валяются кипы пакетов с игрушками и детской одеждой.

— Где няня? — впиваюсь в хохочущего Лавицкого оторопелым взглядом и вопросом. Обречённо выходит. Почва под ногами выбита. Не представляю, каким способом пересечь разлом.

Подбежать и вырвать у него Виту, но так я скорее испугаю свою малютку.

— Убил, Каро. Этой мартышке за лошадьми не доверишь ухаживать. Хорошо хоть меня дождалась и не бросила нашу крошку. С такими нервами нехрен к детям соваться, — как ни в чём не бывало, щедро поливает добродушием того Арса, который был мне предан.

— Не понимаю. Что происходит? — ошарашивающий приступ, за ним холодный пот льётся между лопатками.

— Нянька уволилась, а ты была права, Любимка. И…Каро, девочка моя…этот год был тяжёлым. Для нас обоих. Я не знаю, как вымаливать у тебя прощение, но даже если не простишь, попытаю счастья. Каро, я идиот. Смерть Германа, потом все это дерьмо свалилось…Я взял до хера обязательств и не выполнил, — Арс садится в страданиях, буквально вырывая на себе волосы.

Вита переворачивается на животик. Стекаю перед ней на колени, совершенно не вслушиваюсь в покаянный спич Лавицкого. Глажу спинку своей малютки, твержу, словно заведённая.