Наследница 2
Шрифт:
И была бы эта утренняя прогулка по дорожкам дворцового парка чинной, приятной и благостной, точно на картинке, изображающей жизнь юных аристократок, если б не ворвался в неё вдруг совершенно неуместный и непредвиденный революционер:
— Белова!
Пионер Дима налетел на меня, пылая праведным гневом. Не менее ярко пылал и одетый вместо форменного палантина вызывающе алый галстук. Голенастая фигура, мятая одежда, всклокоченные волосы. Кто-то явно с утра вскочил и рванул наводить справедливость, второпях позабыв о расчёске и свежих носках.
Двух других девочек поглощённый переживаниями борец за свободу не заметил.
— Белова, ты — княжна! — яростно обвинил он. Тон, выражение лица, пафосно указующий перст — всё было преисполнено пролетарского праведного негодования. — Ты — из этих! Из местных царей. Из Владичей!
Я почувствовала, что брови мои почти против воли поднимаются в изумлении:
— Кузнецов, — медленно произнесла, — ты что, совсем с другими учениками не общаешься? Я в последние дни — главная звезда школьных сплетен. Причём именно потому, что «из этих, из Владичей». Надо было очень постараться, чтобы ничего не услышать.
Красное от возмущения лицо резко, неровными пятнами побледнело. Кулаки пионера Димы сжались, глаза загорелись уже нешуточной злобой.
— Я сам решаю, с кем и когда говорить! — прошипел он. — А ты. Мне. Соврала!
Так, это становилось уже утомительным. Я надменно вздёрнула подбородок.
— Кузнецов, ты забываешься, — сообщила сухо. — Думай дважды, прежде чем бросаться подобными обвинениями. Я при встрече представилась именем, к которому привыкла с рождения. Абсолютно правильным, тем, под которым во всех документах записана.
— Да ты специально молчала!
— Вы, сударь, если память не изменяет, так и не назвали ни разу ни фамилии своей, ни отчества, — перешла я на более формальный стиль общения.
— Ты должна была…
Нет, ну это уже ни в какие ворота!
— Так извольте же предъявить долговую расписку, где подробно перечислено всё, что я вам должна!
Кожу затылка и шеи вдруг окатило ощущением ледяного и мокрого — будто кто-то плеснул на меня холодной водой. Дима в тот же миг закашлялся и зашатался — ему, судя по всему, сенсорная оплеуха прилетела сильнее и жёстче. Плавным движением выходящего на боевую позицию броненосца встала между нами Сенья Шалгу.
— Сударь, — с мягкой улыбкой обратилась она к пионеру Дмитрию, — остыньте, подумайте. Вспомните, где вы. С кем вы.
Кузнецов от доброго взгляда чародейских чёрных очей аж попятился. Всё же есть в парне чутьё. И сила есть. Мозгов только вот не хватает.
Дима пару раз глубоко вздохнул. Встряхнулся, будто мокрое что-то пытался высушить. Дёргано, но вполне правильно поклонился.
— Приношу свои извинения, — сквозь зубы сказал он. — Я погорячился и был поспешен в суждениях. Прошу объяснить мне, где был неправ. Сударыня.
Соня рядом со мной рвано выдохнула, морщась, потёрла висок: накал бушующих слишком близко эмоций явно был для неё некомфортен. Я, заметив мученья подруги, тоже вздохнула и представила своё раздражение в виде шарика, из которого выпускают воздух. С громким и немножечко неприличным звуком, с выписыванием над дорожкой реактивных восьмёрок и кренделей, с падающей на плиты нелепой резиновой тряпочкой. Когда образ сформировался — ярко, в цвете, в деталях, с совершенно неуместным в этом парке и мире запахом — я уже полностью успокоилась.
Милый светский бойкот, устроенный в последние
дни учениками Лицея для княжны Белой ветви, заставил по-новому оценить тех, для кого все эти придворные танцы не имели значения. В том числе и назначенных судьбой (и администрацией) одногруппников. Так что да. Я делала вид, что не замечаю вранья Михаила, с его тайнами, умолчаниями и несообразностями, помогала с причёской радиоактивной бешеной Лидии — и терпела, в определённых пределах, революционный пыл Димки.Сейчас тоже пожала плечами:
— Никто и не думал нарочно скрывать от вас что-либо, Дмитрий. Я не так давно узнала о том, кто мои предки. Титул княжны всё ещё непривычен, да и не значит он ничего. Обычная светская вежливость.
— Как так «не значит»?!
Я наградила это неиспорченное дитя коммунизма снисходительным взглядом:
— Княжна, если по книгам этикета смотреть — это дочь или сестра удельного князя. То есть того, кто контролирует обширные земли и может не только хвастать правильной кровью, но имеет реальную, неиллюзорную власть. Полвека назад удел Белых князей превратился в выжженные голые камни. Отец мой ничем там не правит, и править не может, — о существовании братьев я и вовсе без нужды заикаться не собиралась. Кто знает — тот знает, а остальным это знание и не требуется. Пусть галчата растут спокойно и тихо. Без навязчивого чужого внимания. — Титул княжны в моём случае просто формальность. Он ничего не даёт и ни на что не влияет.
— Не совсем так, — медленно, будто пробуя слова на вкус, сказала старшеклассница Шалгу.
Мы, все трое, с любопытством к ней повернулись.
— Почему? — Соня заинтересованно склонила беленькую голову набок. — Оля правильно всё сказала. Мы вместе смотрели то пособие по этикету, а потом ещё уточнили по родовым книгам. Последним удельным князем был её дедушка, Белослав Гордый. Внукам его и правнукам полагается только титул учтивости, да и то не всем. Там куча исключений и тонкостей.
— В данном случае считать следует по прадедушке, Воиславу Белому, — сообщила Сенья. — Он был правящим Великим князем, там вежество меряют по-другому. Но княжной Ольгу в родовые книги записали не из-за славного имени предка. У неё действительно титул учтивости, но присвоен он не по крови и не по признавшей руку владыки вотчине.
— На основании чего же тогда?
— На неё обратил свой взор Хозяин Холодной Воды, — со странной, церемонной торжественностью склонила голову старшеклассница. — Старейший из покровителей династии призвал дитя рода к себе. Лично пробудил в силе и с тех пор дарует своей благосклонностью.
— То есть, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла я, — всё определяется силой?
— В конечном счёте — да, только ей. Ни законность, ни первородство, ни даже кровь не могут сравниться по значимости. Ты могла вообще не иметь ни единого доказанного венценосного предка, никогда, ни в одном поколении — и тебя всё равно признали б княжной. Хозяин Хладных Вод сказал своё слово: твоё положение в династии неоспоримо.
В голосе Шалгу, в её ровном дыхании и сдержанном блеске глаз было что-то такое… Сложное. Сказанное явно отзывались в девушке чем-то значимым. Точно незримые струны в её душе резонировали в такт словам, и беззвучная эта песня была столь важна, что прорывалась сквозь доспехи самоконтроля.