Наследница 2
Шрифт:
Ну конечно! «Методика отработана!» «Не больно, не опасно, не страшно!» Так мы и поверили.
Над ухом тихо прочистили горло. Я вздрогнула, вскинула голову. Рядом обнаружился лейб-медик Хеду.
— Ольга из Белой ветви, ваша очередь. Пойдёмте.
Да ёлки же палки! Я даже не услышала, как отворилась дверь «сейфа». И шагов не услышала, хотя за окружающей обстановкой следила. Дежурный лейб-врач у нас что, на полставки ниндзя работает?
Закрыла дневник, поднялась на ноги. Расправив плечи и ступая как могла твёрдо, шагнула за толстую, многослойную дверь.
И оказалась… кажется, правильным термином будет «ритуальная
— Палантин и форменную фибулу снимите. Шнуровку корсета ослабьте. Артефакт, полученный при инициации, можно оставить. На вас есть зачарования, которые выполнены не членами семьи? Или не были ими лично, из рук в руки, подарены?
— Защита на платье вышита мастером Каариной из Шалгу. В левом рукаве хранятся лицейский дневник, книги, учебные артефакты.
— Расширение пространства тоже сделано Шалгу?
— Нет. Рукава вышивала моя мать, Айли из Чёрного камня.
— Тогда можно оставить. Регалии лицеистки в них же и уберите. Становитесь в центр. Лицом на север, да, прямо напротив меня.
Старейшина Адигор стоял на одном из лучей начертанной на полу фигуры и быстро, но внимательно читал листы в кожаной папке. Кажется, изучал моё личное дело. Вот бы тоже в него заглянуть, а?
— Постарайтесь расслабиться и думать о своей семье — тех её членах, что вызывают родственные, тёплые чувства. Больше ничего от вас в этом ритуале не требуется. Стойте, не двигайтесь, думайте о близких людях.
Адигор захлопнул папку, не глядя перебросил её ассистенту. Посмотрел мне прямо в глаза. И начал речитатив.
Больше всего это, честно говоря, напоминало горловое шаманское пение. Что-то, навевающее образы лютого холода, белого снега, бега собачьей упряжки. Кто-то вычерчивал углем на плоской сушёной рыбе цепочку знаков, и я всё пыталась их прочитать, но не получалось.
В руках целителя не было бубна, но ритм быстрых ударов ощущался всем телом. Не сразу получилось понять: так бьётся сердце. Старейшина пел, и я не столько слышала, сколько чуяла, как вплетается в песню мои имена. Не Ольха — это, тайное, знали только родители, и называть его ради каких-то сомнительных ритуалов я не собиралась. Нет, Адигор звал дочь Бориса из Белой ветви, дочь Айли из Чёрного камня, звал деву Ольгу — причём звал он не напрямую, а будто бы сквозь меня.
И да. Ощущать этот зов было странно.
Под черепом, где-то там, в глубине, будто бы поднимались волны щекотки. Словно мозг мой был котлом на огне и вот-вот грозился вскипеть. Формировались где-то там, на толстом прогреваемом дне, пузырьки воздуха и стремительно поднимались наверх, заставляя поверхность бурлить и пениться.
Проблема в том, что никаким котлом мозг мой не был! И варить в нём ничего было нельзя! Акх! Да меня ж сейчас просто стошнит. Прямо на расцветающие объёмными, голографическими узорами плиты.
Голос старейшины взмыл оглушительным рокотом. Грянул в крещендо, звоном отдаваясь в крови: Ольга! Ольга! Ольга из Змиевичей, избранная Холодной Водой! Имя гремело под сводами, и что-то во мне эхом пело в ответ. Глубоко, оглушающе, чётко.
Тишина, когда она наступила, была неожиданной и какой-то бессмысленной, что ли. Очень пустой.
Меня шатало. Перед глазами всё расплывалось.
Где-то раздавались слова, но я не понимала их смысл, просто повиновалась. Неуверенно вышла за границы рисунка, позволила человеку в чёрном подхватить под локоть, почти волоком потащить куда-то наружу.Ещё одна толстая, сплющенная из слоистого металлического пирога дверь. Просторная, полная света палата с рядами огороженных ширмами коек. На одной из них, сунув голову под подушку и повернувшись к окружающему миру задом, лежал Михаил. При нашем появлении даже не шелохнулся.
Меня подвели к соседней кровати, усадили. Я какое-то время бессмысленно пялилась в залитое светом пространство, потом задёргалась, заозиралась. Горшок, вазу, что-нибудь… Под нос сунули низкую урну, и я с облегчением опустошила желудок. Правда, он и так был пустой. Рвало меня желчью.
Дали продышаться. Напоили свежей водой. Подождали, пока снова вырвет. Уложили, укутали в одеяло. Оставили в тишине.
Я лежала, невидяще глядя на белую ткань ширмы. Существовала. Дышала. Внутри было странно и гулко. Точно вместо отсутствовавших сейчас в голове мыслей перекликались эхом далёкие, неясные голоса. Говорили, смеялись, плакали и кричали от боли. Настойчиво пытались что-то мне рассказать, спорили, сливались в неразборчивый гул. Постепенно замолкли.
Я ещё полежала немного, уткнувшись лицом в подушку. Затем вздохнула, неохотно села на смятой постели. На тумбочке у кровати стоял графин с водой и стакан. Я выпила один, другой. На середине третьего оторвалась от живительной влаги и отдышалась.
Судя по циферблату, что висел над входом в палату, пролежала я здесь действительно около пары часов. Кровать, где раньше видела Мишку, оказалась пустой. А вот Лида с Димой лежали за соседними ширмами, завёрнутые в одеяла, и признаков жизни не проявляли.
Ладно, у меня тут, похоже, образовалось чуть ли не полдня свободного времени. Надо с толком его использовать.
Достала ежедневник, посмотрела ещё раз на часы. У Сеньи и Сони сейчас шли занятия, дожидаться их окончания я не видела смысла. Написала на странице заметку, что сегодня отправлюсь пораньше домой. Коснулась строк кончиком пальца, вливая силу и отправляя письмо адресатам. Чернила медленно выцвели исчезая. Напоследок полыхнули, показывая, что сообщение благополучно доставлено.
Перед выходом я коснулась мыслью зачарованных шнуров, затянула их, приводя в порядок корсет. Достала из рукава синий с серебром палантин и с каким-то кошачьим, тягучим наслажденьем закуталась. Честно говоря, широченный, тёплый форменный шарф в кои-то веки оказался уместен: меня, похоже, знобило. Бросив последний взгляд на ребят, покинула пустую палату.
Мысли были заняты дорогой до гавани: честно говоря, бродить в одиночестве по уединённым дорожкам мне не хотелось. Надо как-нибудь быстренько проскочить, пока все ещё на уроках…
Сразу за дверью сидела, даже на жёсткой скамье привычно держа идеально прямую осанку, Айли из Чёрного камня. В кремовой далматике с золотыми узорами, в богато расшитом плаще, с косами, перевитыми жемчугом и светлой короной уложенными вокруг головы. Ожидая пациента в приёмном покое амбулатории, она выглядела, точно царица, принимающая послов в дворцовых палатах. Властной, далёкой — и просто нереально красивой.
— Здравствуй, родная, — повернулась ко мне моя мама. И улыбнулась.