Чтение онлайн

Что всё это значило, я поняла только позже, когда отец — для меня совершенно внезапно — почти перестал бывать дома. Его отдых на заслуженной пенсии вдруг — и без всяких объяснений — закончился. Папа стал сутками пропадать на работе, а когда возвращался, часто бывал злым и хмурым.

В целом, для меня слова «развал Союза» означали, скорее, необходимость больше времени проводить с мачехой. Но сейчас, глядя на абсолютное, какое-то всепоглощающее опустошение на лице во всех отношениях потерявшего дом мальчишки, подумала, что оно не для всех так.

— Слушай, ну совсем ведь не факт, что мы с тобой прибыли из одного мира, — неуклюже попыталась успокоить его я. — Слова «параллельные вселенные» подразумевают,

что их таких много. В твоей, может, в порядке всё.

Мы, не сговариваясь, повернулись к двум другим присутствовавшим в классе детям.

— Ну, я точно не из вашего мира, — пожала плечами темноволосая девчонка. — В моём лет десять назад развязали ядерную войну. Государства в принципе там сейчас не слишком-то актуальны. Любые.

У меня челюсть упала. У Димы, кажется, тоже.

— Ядерную? — потрясённо переспросил он. — То есть, ты хочешь сказать, что третья мировая действительно?.. Но как, почему? Из-за чего?

— Понятия не имею, — резко ответила незнакомка. Она, наконец, подняла голову, и падающие на лицо ровные тяжёлые пряди скользнули в сторону. Левую щеку симпатичной, в принципе, девочки пересекал глубокий уродливый шрам. Кажется, от ожога. — Да и не особенно интересно. Я тогда едва начинала ходить, дипломатических тонкостей не разумела. Ну а после всем стало не до того, чтобы разбираться в высокой политике. Просто однажды оно прилетело. И после пришлось с этим жить. Тем, кто в первые дни смертельной дозы не отхватил, конечно.

Сказать на это… Ну а что на это можно было сказать? «Жуть какая, какой страшный ужас?»

— Прости, пожалуйста, — примирительно подняла руки я. — Как твоё имя?

— Лида, — с вызовом вздёрнула подбородок та,– из Северной граничной твердыни.

— Рада познакомиться с тобой, Лидия из Северной граничной твердыни, — я по возможности искренне улыбнулась. — Расскажешь нам, как ты сюда попала?

Она вся была похожа на растопырившего колючки ежа, но всё же заговорила:

— Меня дружинники подобрали. Уж не знаю, что они делали в нашем мире, кажется, просто мимо проплывали, случайно. У меня как раз тогда родители сгинули, ушли в «закрытую» зону за хабаром и не вернулись. Я с месяц прождала, подъедая запасы, поняла, что одна не выживу в любом случае, ну и пошла за ними, искать. Влипла. Как-то добежала до руин маяка, забилась наверх. Бредила и, видимо, плеснула силой. Одна из лодий остановилась, меня подобрали, выходили. Потом несколько лет жила в Северной граничной, по хозяйству помогала, базу осваивала. Ну а в начале лета главе пришло письмо лично от Великого князя, с приглашением для меня далее учиться в Лицее. Понятия не имею, как здесь узнали о моей силе. Экзаменов никаких не сдавала, и точно никто обо мне в стольный град не писал. Девчонки постарше сказали — князь через воду почуял, что бы это ни значило. На зависть совсем изошли — но собирали всем миром. Для твердыни это вроде как честь, демонстрация их удачи и прозорливости.

Мы несколько секунд помолчали, переваривая этот рассказ. Затем, также не сговариваясь, все трое повернулись к последнему, до сих пор успешно прятавшемуся за собственным ранцем ученику. Носитель гордого звания лицеиста, которому на вид десятка лет ещё не исполнилось, настороженно смотрел на всех нас в ответ.

По идее, первым приветствовать должен был младший по возрасту или по статусу, но, мальчишка если и был знаком с местным этикетом, то всё выученное благополучно забыл. Я со всей возможной благожелательностью кивнула, подалась вперёд, демонстрируя открытые ладони и собственную неопасность.

— Здравствуй, — улыбнулась, — тебя как зовут? Ты из этого мира, или тоже приезжий? Расскажешь, как очутился в Лицее?

Мальчишка моргнул, точно маленький ящер, дотронулся до переносицы. Я вдруг поняла, что совсем недавно он носил очки, а теперь они стали —

внезапно! — совсем не нужны, и бедняга ещё не успел привыкнуть к новому обновлённому телу и здоровому зрению. Смотрит на всё глазами огромными и зелёными, точно мох на камнях, видит без всяких линз, и никак не может в это поверить.

— Михаил, — кивком представился мальчик, — из Медного утёса. Можно Миша. Я из вашего мира. Ну, где был Советский Союз, а потом он распался. Нам с родителями тогда с юга уехать пришлось, а потом они вовсе куда-то пропали, а меня к двоюродной тётке в другой город отправили. Ну, там старый дом был, и я прятался на чердаке от местной шпаны. Скучно было, рылся во всякой рухляди. И книгу нашёл.

Миша замолчал. Неосознанно прижал к себе поближе огромный, неказистый кожаный ранец.

— Она была такая… знаете, как из музея? Древняя, с резным переплётом, старым, из которого драгоценные камни выковыряли, но видно, что когда-то они там были. Ну, я её и открыл. И прочитал. Оказывается, я — какой-то очень давний потомок здешнего рода, и мог выбирать, принять их наследство или от него отказаться. Ну, я и ляпнул, что мол, конечно, всё принимаю! И рухнул прямо в страницы. Вывалился в своей вотчине, в долине Медного утёса. Какое-то время жил там, Книгу читал. И другие книги. Бродил везде, призраков слушал, в мастерских что-то делать пробовал. Потом пришли посланники Великого князя, забрали в Лицей, и это лето я провёл тут. Занимался с наставниками один на один, базовый контроль мне ставили, камни чуять учили. Сейчас вот решили, что готов уже и в группах на занятия ходить.

Он замолчал, неожиданно остро глянул в мою сторону.

А у меня сердце билось где-то в районе горла. Название «Медный утёс» было знакомым. Мастер Каарина упоминала этого мальчишку, когда перечисляла маме список возможных для меня партий. Ну, блеск вообще. Жених, от горшка — два вершка. Но потенциально очень богатый и жутко выгодный, да. Какие-то там легендарные шахты. И кровная вражда с одной из ветвей княжьего рода.

— А ты, Ольга? Ты так и не сказала, как обрела силу. Или всегда ей владела?

— Какое там, — я с показной небрежностью пожала плечами, — в тяжёлом-то мире. Нет, я обычным ребёнком росла, сказки только в книжках читала. А потом у меня на глазах мавка утащила в колодец ребёнка. Пришлось прыгать следом, догонять, спасать, ну и… В общем, теперь буду учиться здесь. Вместе с вами.

Все трое синхронно и как-то очень понимающе кивнули. А потом тишину нарушило несколько негромких мерных хлопков. Мы вздрогнули, резко все оглянулись. Оказалось, что всё это время в высоком учительском кресле сидела наставница в строгом, мундирного типа платье. Та самая, что показала дорогу в амбулаторию, когда Соне внезапно стало на церемонии дурно.

…а ведь я поклясться могла бы, что всё это время учительское место оставалось пустым и никого, кроме нас четверых, в аудитории не было. Отвела взгляд? Прошла между зеркал? Наложила невидимость?

Мы все, не сговариваясь, поднялись на ноги.

— Браво, господа лицеисты! — поощряюще улыбнулась красивая светловолосая дама. — Вижу, мне повезло, что работать буду именно с вашей группой. Надеюсь, и вам с первой наставницей повезло. Садитесь. За парты, пожалуйста, а не на них, верно, Дмитрий?

Она грациозно поднялась на ноги: совсем ещё молодая женщина, однако, я уже уяснила, что возраст и внешний вид в этом мире может быть очень обманчив. Стройная, изящная, с тонкой талией — и опять-таки, здесь у многих были тонкие талии, для того, видимо, и придуманы были корсеты. Светло-русые косы подняты наверх и собраны узлом на затылке, серые глаза едва заметно подведены и лучисто сияют. Меня не оставляло ощущение, что вся внешность учительницы была какой-то… выверенной. Не искусственной, но как будто отточенной. Продуманной, до малейших деталей.