Чтение онлайн

— Не понимаю!

— Что именно? — по-совиному склонила голову любопытная Соня.

Я открыла рот, чтоб от правдивого ответа аккуратно уйти. Но изворачиваться не пришлось: по лежащему на столе ежедневнику пробежала едва заметная искорка. Блеснула. И прыгнула Сонечке Унтовой прямо на руку:

— Ой! Это больно!

Следом и мой волшебный дневник ужалил пальцы лёгким таким, почти что игривым разрядом.

— Подозреваю, это нам с тобой деликатное напоминание, что пора уже бежать на занятия, — я торопливо сунула лист обратно в рукав. Принялась переставлять на поднос многочисленные пустые тарелки. — Поспешим. Не хочется проверять, что эта книжечка сделает, если в первый же день на уроки

Я осторожно скользнула в приоткрытую дверь и огляделась. На сей раз вместо огромного амфитеатра за тяжёлой резной створкой скрывалось помещение более скромных размеров. Класс рассчитан был на десяток учеников, вряд ли больше. Всё те же тяжёлые старинные парты, крепкие стулья с высокими спинками, прикрытая ставнями доска. В шкафах аккуратными рядами сложены тубусы. Сквозь узкие стрельчатые окна падал свет: солнце в первый день осени дарило лучи с каким-то даже яростным ликованием.

Кроме меня, в аудитории собрались ещё трое.

Девочка лет тринадцати: рослая, фигуристая, с падающими на лицо прямыми тёмными прядями. Наверное, единственная из встреченных мной сегодня учениц, что под форменной накидкой одета была в штаны, а не платье.

Совсем мелкий мальчишка, на вид — лет семь-восемь ему. Такому бы с букетом первый раз в первый класс отправляться, а не сидеть в гулкой полупустой аудитории не пойми где и не пойми для чего. Вцепился в огромную сумку, наверное, в половину себя по размеру, точно в щит, которым заслонялся от мира. Чёрные волосы парнишки были по-воробьиному встрёпаны, изумрудные глаза смотрели вокруг напряжённо и недоверчиво. И вообще, весь его вид создавал впечатление какой-то взъерошенности. Не ребёнок, а вздыбивший шерсть юный кот. Очень сердитый.

Второй парень был, напротив, постарше. Лет четырнадцать, наверное: высокий, жилистый, нервный. Резкие жесты, небольшая сутулость. На серебряное шитьё парадного лицейского плаща спускались алые кончики настоящего пионерского галстука.

Однако ж!

— Добрый день! — поздоровалась я. — Здесь будет занятие по введению в мир?

— Да! — вскинулся неожиданный пионер. — Проходи скорее! Скоро должно начаться.

Я покосилась в сторону висящего на почётном месте большого циферблата и аккуратно прикрыла за собой дверь.

— Ольга Белова, — я отвесила неглубокий поклон. И заколебалась, не зная, как правильно дальше продолжить.

С губ привычно сорвалась фамилия по отцу, но по местным обычаям требовалось также указать чётко ветвь, обозначив тем самым своё положение в династии Владичей. Помпезное это титулование всё ещё казалось мне лишним, точно криво сидящая шляпа.

— Дима, — кивнул в ответ пионер. Прищурился подозрительно, осмотрел с ног до головы с явным сомнением. Взгляд задержался на длинном, в пол, платье, украшенном тонкой серебряной вышивкой, а по манжетам и воротнику — ещё и кружевами, белоснежными и дорогущими. Остановился, несколько озадаченно, на ультра-модной причёске-каре: искусно уложенные воздушные локоны. Первое явно принадлежало вселенной дворцов и принцесс, второе — миру иному, с модными подиумами и ядерной физикой.

Понять обо мне что-то лишь по внешнему облику было непросто.

— Ты — местная? — в лоб спросил внезапный пионер Дима, и уже по тому, что он обратился к незнакомой знатной девице на «ты» было ясно: сам парень в Озёрном пределе абсолютно чужой. — Из дворян и всяких этих князей?

— Нет, я из другого мира, — подарила улыбку, дипломатично обходя вниманием вопрос моих титулов. — Там энергетика куда «тяжелее», потоки силы залегают глубже и магию открыто не практикуют. Судя по твоему галстуку — росли мы где-то неподалёку.

— По тебе не похоже, — агрессивно

Какой-то этот парень… Я усилием воли заставила себя не вспоминать старых школьных подруг: одна этим летом переехала в Питер, ещё двух вовсе родители из страны увезли. Как раньше не будет уже никогда, и не в магии, не в путешествиях между мирами тут дело. Надо налаживать отношения с новыми одноклассниками, нам теперь не один год бок о бок учиться.

— Мои родители изначально жили здесь, в Крае Холодных озёр, — не желая идти на конфликт, пояснила я. Присела за свободную парту, всем видом своим демонстрируя, что ссориться ни с кем не желаю. — Они многое мне объяснили.

— Ты — пионер? — вопрос был задан определённо обвиняющим тоном.

— Ну, да. Конечно, — не понимая его отношения, подтвердила. — В третьем класса приняли. Как и всех.

— Тогда почему ты без галстука? — отбросив намёки, в лоб спросил Дима. — Если и правда родом с нашей Земли? Тебя что, устраивает, как живут местные?

На этот вопрос я только недоумённо моргнула.

— Так никто же сейчас их не носит!

Я в этом разговоре совсем потерялась. Вернулась мысленно на шаг назад, прокрутила в памяти наши реплики, и в голове забрезжило смутное понимание:

— Ты когда в последний раз дома был?

Неожиданный пионер помрачнел:

— Два года назад, — буркнул он. — Я на лодке с рыбалки возвращался, в рассветном тумане потерялся в шхерах, выгреб куда-то… в общем, выгреб. Там много было всякого. Меня потом местные подобрали, из сторожевого острога. Сказали — домой теперь нельзя, раз я такой стал. Семье по незнанию могу повредить или выманить на них нечисть из глубинных слоёв, если буду силой бездумно плескать. Так что, эти два года я в скитах с отшельниками провёл, контроль ставил. А как что-то получаться стало — меня, вместо дома, сюда отправили! В рассадник буржуев и угнетателей!

— А, так ты не знаешь, — поняла я, — Нет у нас в школе теперь пионеров. И Советского Союза тоже нет. В прошлом году распался.

— Как… распался? — севшим голосом спросил растерявшийся парень.

— Все союзные республики стали независимыми государствами. Казахстан, Узбекистан, Эстония с Латвией, остальные вроде бы тоже. Нет больше страны рабочих и крестьян. Живём мы теперь в Российской Федерации. Ну, или из неё эмигрируем.

— Ты… издеваешься?

— Нет, зачем? — удивилась я. Посмотрела на растущий ужас в глазах собеседника и неловко пожала плечами. — Оно уже не так плохо, как поначалу было. Карточки продуктовые отменили вот. Легче стало.

У Димы подкосились ноги. Парень приземлился задом на парту, и лицо у него сделалось таким… таким…

Я плохо запомнила развал страны, в которой жила. Впечатления эти заслонены были абсолютным опустошением более личной трагедии: недавним разводом родителей.

Но несмываемой, чёрно-белой рельефной гравюрой, отложилась в памяти одна сцена. Я сижу за огромным папиным столом, пишу реферат. Отец и Галка, его молодая жена, расположились на диване перед телевизионным экраном, на руках у папы их старший сын, годовалый Галчонок первый. За окном завывает декабрьская метель, и диктор бормочет о соглашениях и каком-то Содружестве. И что-то, видимо, очень резко поменялось в эмоциях взрослых. Я подняла голову и успела увидеть один из тех долгих, нечитаемых взглядов, которым они обменялись. Галка защитным жестом положила руку на свой огромный живот. Папа, нахмурившись, опустил Галчонка на ковёр и пошёл искать старую записную книжку. Той ночью, отправив семью спать, он почти до утра висел на телефоне. Кого-то обзванивал, что-то обсуждал, с кем-то спорил.