Чтение онлайн

Мама была трезвой, веселой и энергичной. Она успела многое: переставить часть мебели, вынести мусор, ещё на раз оттереть многострадальный линолеум, и теперь занималась уборкой на кухне и готовкой.

— Эдик принёс продуктов, а то в доме шаром покати было, — пояснила мама, вытирая руки полотенцем и улыбаясь. — Пять минут, и картошка готова будет, умывайся и за стол. А вечером пирожков понаделаю.

Лера ей улыбнулась в ответ и пошла переодеваться. Такой мама ей нравилась. Сразу как-то отлегло от сердца.

Руки она помыла на кухне. Села за стол. Пододвинула чистую блестящую тарелку, зарылась в неё вилкой. От еды стало ещё лучше. Картошка, рассыпчатая, горячая, с хрустящей корочкой, ужарившийся лучок, свежий хлеб. Лера ела и чувствовала,

— Мам? — робко спросила она, ковыряя вилкой остатки картошки и стараясь есть медленно, как учили.

— М?

— Я тут слыхала от продавщицы... Что тут мужик повесился… В квартире этой.

— Чиво-о? — мама замерла с вилкой у рта. — Какая продавщица? Меньше уши разевай и с алкашнёй местной общайся. Бабы они такие, от зависти знаешь чего наговорить могут. Лишь бы человеку настроение испортить. Если бы чего такого было, Иннушка бы нас предупредила. Она, конечно, та ещё... дама, но не враг же себе и нам.

— Тут странновато, — пожала плечами Лера, глядя в тарелку. — Хотя сегодня получше. И зеркало это разбитое…

— Планировка, может, и странная, и дом старый, и тесным кажется после нашего деревенского домика, но, Лерк, ты ещё не поняла, как нам повезло. Это хоромы, настоящие. Крыша над головой есть, вода горячая круглый год под рукой, жопа в туалете не мерзнёт. У тебя комната, у меня комната, и кухня такая, что ещё кто ночевать сможет. Живи да радуйся. Ну ремонтик придётся сделать, но это фигня, за неделю управимся.

— Я не про это, мама.

Мама вдруг снова ей улыбнулась по-тёплому и придвинулась.

— Ты чего, заюшка? Спишь плохо, да? Неуютно тебе, да?

— Угу.

— На новом месте — это нормально.

Она протянула руку и погладила Леру по голове. Пальцы её скользнули по волосам, и на секунду Лера замерла, боясь, что мама нащупает выстриженный клок. Но нет. Пронесло.

— Всё же не так, как было, не так, как ты привыкла. Лица новые, места новые, всё крутится, вертится, совсем другой ритм тут. Я, когда в общагу въехала при университете, вся на иголках месяц ходила, боялась, что выгонят или обворуют, а потом ничего, притёрлась. Так уж у людей заведено. Ты на этом не загоняйся, доченька. Всё же к лучшему, смотри на это так. Друзья у тебя новые появятся скоро, мальчишки какие, поступишь, отучишься, и совсем другая жизнь будет у тебя. Красивая, городская. Нужно только немного потерпеть.

Глава 3

Утро началось с урока физкультуры, о котором она едва не забыла.

В большом спортивном зале, собралась вся параллель — три или четыре класса. Ещё больше новых лиц. Ещё больше косых, оценивающих взглядов.

Были надежды на то, что в спортивной форме, одетая как все, она хоть немного затеряется и почувствует себя на своём месте. Но как только она зашла в раздевалку, всё сразу стало понятно.

Белая ворона.

Словно клеймо на ней какое-то, видимое только им, местным. Девчонки косились, перешёптывались, и стоило Лере сделать шаг в их сторону, как они шарахались, жались друг к другу, словно она была прокажённой.

Настроение, только-только начавшее налаживаться после вчерашнего спокойного дня, рухнуло вдребезги.

Как бы всё было просто, если бы она пришла на занятия со всеми первого сентября. Там бы у всех было что-то новое, были бы новые люди, обстоятельства, свершения, секреты, и она бы не так была заметна.

Ну почему? Почему они с мамой не уехали летом?

Потому что мама пила. Потому что маме было больно. Потому что маме было плохо.

А теперь вот плохо ей.

Вот Лере никогда не хотелось пить ТАК, чтобы ни было на душе. Если бы мама увидела себя со стороны, увидела, во что она превращается в таком состоянии, если бы она осознала всю эту картину, она бы точно больше никогда не пила ТАК. Почему люди вообще решили, что выпивка решает какие-то проблемы и как-то

Нет ответа. У взрослых же он должен быть. А его нет.

Чтобы никого не смущать, Лера выбрала шкафчик в дальнем углу раздевалки, у двери, ведущей в душевую. Она спешно переоделась, и старалась держаться холодно и надменно, будто бы это они к ней приехали и вторглись в её жизнь. Будто бы ей всё равно.

Пошла вместе со всеми, оглядела непривычно большой зал, сделала вид, что разминается.

Учительница физкультуры — худая, как тростинка, светловолосая женщина за тридцать, с выцветшими голубыми глазами и жидкой копной волос — вышла в центр зала из тренерской, поигрывая свистком на шнурке. Улыбка у неё была странная: широкая, но какая-то померкшая, вымученная, словно она улыбалась не потому, что ей весело, а потому, что так положено. Словно улыбка была частью формы, как спортивный костюм и кроссовки.

Свистнул свисток.

— Так, девочки! Сначала бегаем, потом растяжка, потом волейбол. Стройся! Быстрей, быстрей, времени мало!

Построились в неровную шеренгу вдоль стены.

Побежали.

Бежать было легко. В движении всё менялось. Тут не до взглядов и подколок — все стараются дышать, держать темп и не упасть глупо и нелепо, как мелкая очкастая девочка из параллельного класса в самом начале урока.

Бегать ей нравилось. В этом движении была какая-то свобода, особенно летом, где-нибудь по тропинке у поля или по берегу реки, когда ветер свистит в ушах, а ноги сами несут вперёд. По телу разливалось приятное тепло, дышать становилось легче с каждым кругом, голова прояснялась, в тебе словно просыпалась жизнь, а после всегда наступало расслабление — приятная, гудящая усталость в мышцах.

Но здесь, в душном зале, бег был другим. Пахло пылью и резиной, кроссовки скрипели по линолеуму, а в груди быстро закололо с непривычки, отвыкла она за зиму и переезды.

— Стройся! — снова прозвучал свисток, когда они закончили десятый круг. Лера остановилась, тяжело дыша, упёрлась руками в колени. — Так, сколько нас сегодня?.. Четыре команды будет. Василенко, Гараева, Мордич и Стасова — выйти из строя! Вы капитаны, быстренько делитесь, и будем играть!

Капитанши вышли вперёд. Лица их стали озабоченными, взгляды — цепкими, оценивающими. Началась делёжка, всегда унизительная, как публичная порка. Первыми выбрали самых сильных, высоких или спортивных, потом тех, кто хоть как-то умел играть, потом просто подруг, а потом тех, кто останётся. Одной из первых выбрали Лапину, то ли по знакомству, то ли от греха подальше. Та вышла вперёд с довольной ухмылкой, поигрывая плечами, словно была не на уроке физкультуры, а на подиуме.

Лера на неё старалась не смотреть, но кожей чувствовала, что Лапина на неё посматривает.

Фамилия за фамилией строй пустел. В нём оставалось всё меньше девушек, и думы капитанов становились всё тяжелее и дольше. Все четыре команды то и дело поглядывали на Леру.

Только бы не к Лапиной. Господи, только бы не к Лапиной.

Даже стоять с ней рядом будет отвратно, не говоря уже о том, чтобы играть в одной команде. Если Лапина будет за спиной, Лера не увидит, что та задумала. Не увидит, когда та решит подставить подножку, или ударить локтем, или сделать ещё что-то — что-то, что Лера даже представить боялась. Лучше уж играть против. Там хотя бы видно, откуда летит мяч.

Если она вообще сможет играть. Не повезёт её команде. В любом случае, выбрать Леру было ошибкой. Волейбол она не любила и не умела. В деревенской школе он был редким событием — чаще играли в лапту или в «вышибалы», бывали года, что даже сетку в зале не натягивали.

— Новенькая! Иди к нам! — позвала её наконец одна из капитанов — крепкая, смуглая девочка среднего роста с короткой стрижкой и серьёзным, почти мужским лицом.

Кажется, её фамилия была Гараева. В её голосе не было радости — только усталое смирение, как у человека, который берёт с полки последний, никому не нужный товар.