Чтение онлайн

На одно чрезвычайно забавное мгновение он потерял дар речи — вероятно, потому, что пялился на мою грудь.

— Э-э-э, да, — пробормотал он. — Рокки. Третий фильм.

— Я почти уверена, что третий фильм — отстой.

Это действительно было смешно: та потрясающая власть, которую пара обнаженных женских грудей могла иметь над мужчиной — даже над таким восхитительно великолепным мужчиной, как он.

— В третьем фильме Рокки с треском проигрывает, — продолжила я. — Микк умирает. Все это депрессивно.

— Аполло умирает в четвертом фильме, — заметил он. — Это

не депрессивно?

— Конечно, но смерть Аполло героическая, — возразила я. — К тому же в этом фильме Рокки не проигрывает — он получает месть и искупление. Он тренируется, пробираясь по пояс в снегу и взбегая на горы в ебаной России, а затем уничтожает Ивана Драго в исполнении Дольфа Лундгрена — второго величайшего кинозлодея восьмидесятых.

Эван несколько раз моргнул, явно пребывая в шоке; не думаю, что он был готов к моему уровню знаний о Рокки.

— Ладно, а кто тогда первый величайш…

— Тебе вообще нужно спрашивать? — со смехом перебила я его. — Уильям Забка. Безоговорочно.

Недоумение Эвана снова сменилось улыбкой, а я тем временем с удовольствием скользила взглядом по его рельефным, татуированным рукам: было приятно не притворяться, что я их не замечаю, и еще приятнее вспоминать их по обе стороны от себя, когда Эван был глубоко во мне, жестко двигаясь.

— Джонни, — одобрительно кивнул он. — Парень-каратист.

— И «Снова в школу», — добавила я. — И «Парень что надо». Он был злодеем во многих фильмах. Ну и, конечно, «Машина времени в джакузи».

— Этот фильм не из восьмидесятых, — отметил Эван.

— И тем не менее, он о восьмидесятых, — парировала я. — И технически его роль происходила в восьмидесятых. Если учитывать путешествия во времени.

Я стянула спортивные штаны, прекрасно понимая, что Эван следит за каждым моим движением; я не торопилась надевать брюки, даже покачала своей облаченной в стринги задницей в его сторону — мне нравилось давать ему то, чего он хотел, и теперь мне больше не нужно было сдерживаться. Ящик Пандоры и все такое.

— Так зачем ты вообще сюда поднялся? — наконец спросила я.

— Я, эммм… я хотел кое-что сказать.

— Что-то хорошее? — поддразнила я его. — Или что-то плохое?

Эван почесал свою сексуальную щетину, его массивные серебряные кольца звякнули друг о друга; я закатила глаза от его нерешительности.

— Ты поднялся сюда, чтобы сказать мне, что мне не стоит идти на работу? — предположила я. — Что я должна оставаться здесь и прятаться? Потому что если вы трое ожидаете, что я залягу на дно, то это…

— Нет, — перебил он меня, — даже близко нет, — он шагнул ко мне и взял меня за руку. — На самом деле, как раз наоборот.

Его пронзительные сине-зеленые глаза ощупали мое лицо, с сочувствием задержавшись на порезах и синяках; мои же мысли устремились в совершенно противоположном направлении.

Боже мой, он безупречен.

Даже вблизи бронзовая, итальянская кожа Эвана была более гладкой, чем стекло; его сильный, мускусный запах сводил меня с ума — я могла думать только о том, чтобы он снова оказался

внутри меня.

— Я хотел сказать тебе, что мы переходим в наступление, — твердо произнес он. — Феррера думает, что может на нас охотиться? Пришло время ему узнать, каково это — быть дичью. Собственно, маховик уже запущен.

На мгновение я задумалась. — Это как-то связано со встречей, которая была у вас с Джошуа?

Он мрачно кивнул. — Сила Ферреры всегда была в количестве; но он забывает, что мы — наемники. У нас тоже есть свои люди.

Я сглотнула, глядя снизу вверх на его массивную, пугающую фигуру; его скулы напряглись, а в глазах вспыхнул опасный огонь.

И в то же время они смотрели на меня мягко и испытующе.

— Мы найдем людей, отдавших этот приказ… — прорычал Эван, подняв руку; тыльная сторона его татуированной ладони едва ощутимо коснулась моей покрытой синяками щеки. — И мы уничтожим их. Полностью и безвозвратно. Когда мы закончим, от этих людей ничего не останется. Мы сотрем их с лица этой ебаной планеты.

От его последнего заявления по моему телу пробежала дрожь: я видела более мягкую сторону этих мужчин — ту сторону, которая могла быть заботливой, щедрой и оберегающей. Но за все время, проведенное с ними, я почти забыла, что эти мужчины были солдатами: они были морскими котиками, зелеными беретами, бойцами спецназа; они были несгибаемыми и изобретательными. Выносливыми и тверже стали.

И, как и сталь, они прошли через огонь.

— Ты мягкая… — прошептал Эван, потянувшись назад, чтобы собственнически сжать мою задницу. — Но внутри ты твердая. Это делает тебя одной из нас, Куинн. И никто из нас никогда не позволит тебе отказаться от того, чего ты хочешь.

Его рука ощущалась просто потрясающе и невероятно, когда она сжала обе мои ягодицы: Эван притянул меня к себе, наклонился и поцеловал меня так страстно, что у меня перехватило дыхание. К тому моменту, как он отстранился, у меня кружилась голова; я была в дурмане, все мое тело дрожало.

И я была очень, очень мокрой.

— А теперь заканчивай одеваться, — скомандовал он, отступая обратно в коридор. — Я буду ждать в пикапе.

Тридцать один

КУИНН

Говорят, время летит незаметно, но следующие две недели показались мне целой вечностью: они были заполнены работой и постоянной угрозой того, что Трей в последнюю минуту решит отыграться на мне. Я закончила свое расписание кулинарных курсов и уволилась из продуктового настолько дипломатично, насколько это было возможно.

Остаток моих дней был занят обустройством фудтрака, заказом продуктов и доведением меню до идеала. Парни оказались неожиданно бесценными помощниками во всех этих делах: Джошуа и Эван знали кучу нужных людей, сведя меня с графическими дизайнерами, экспертом по маркетингу и парнем, занимающимся вывесками, который мог оклеить фургон любой графикой, какую бы я ни пожелала. Коул сел и с нуля создал мне сайт — меня уже не удивляло, что он умеет программировать; на данном этапе ничто из того, что могли сделать эти мужчины, меня бы не удивило.