Чтение онлайн

— Эй… — позвала я, на этот раз чуть яснее. — Ты в порядке?

Он надел боксеры и футболку; глядя в пустоту залитого дождем окна, он рассеянно поигрывал маленьким кожаным пятиугольником на шее.

— Я в порядке, — наконец произнес он; его взгляд прояснился, когда он повернулся ко мне. — Извини, Куинн. Я не хотел тебя будить. Я просто…

— Ничего страшного, — улыбнулась я, откидывая одеяло. — Просто… иди в постель.

В конце концов он встал и снова сел на край кровати; он даже попытался улыбнуться, но его глаза… что ж, его глаза говорили о совершенно ином.

—

Джошуа, что случилось?

Он снова отрицательно покачал головой; снова попытался убедить меня, что все в порядке — однако на этот раз его объяснения звучали неубедительно.

— Снова кошмар? — осторожно спросила я.

Он закрыл глаза на долгое, мрачное мгновение, а затем медленно их открыл и, наконец, кивнул.

— Забудь о них, — улыбнулась я. — Кошмары — это просто хрень, которую мозг придумывает, чтобы…

— Только не этот, — перебил он меня, не задумываясь.

Его красивое лицо выглядело нехарактерно мрачным и было искажено чем-то, что было похоже на…

Боль.

Мое сердце сжалось, но я сочла, что разумнее будет промолчать. Вместо лишних слов я придвинулась к нему и обняла со спины.

О боже мой…

Тело Джошуа под моими руками было жестким и непреклонным; я крепко обнимала его несколько минут в абсолютной тишине, прижавшись щекой к его широкой спине. Я не была уверена, что он вообще что-то скажет, да он и не должен был. Но связь между нами теперь была гораздо больше, чем просто физическая, я это чувствовала. И в глубине души я знала, что он тоже это чувствует.

— Это случилось в последний месяц моей последней командировки, — наконец произнес он; его голос звучал отстраненно и словно издалека. — Я бы хотел, чтобы этого не было. Я бы хотел все изменить…

Он почти полностью сломался, и его спина изогнулась — не хватало только слез.

— Что именно? — мягко подтолкнула я его. — Что бы ты хотел изменить?

Джошуа наконец повернулся ко мне; его глаза остекленели, а голос дрогнул, когда он произнес одно-единственное слово:

— Тикрит.

Двадцать шесть

ДЖОШУА

Футбольный мяч перелетел через стену где-то ночью; он был старым, потертым и грязным, но заигранным до такой степени, что было ясно: это чье-то самое ценное сокровище.

Мальчишка, которому он принадлежал, пробрался на базу на рассвете.

Время от времени принимать у себя местных жителей Тикрита не было чем-то необычным, а мальчишка был совсем юным — лет девяти, может, десяти. У него была самая густая копна темных волос, какую я когда-либо видел, и улыбка, сияющая сквозь слои грязи и пыли на его загорелом лице.

Я нашел его возле стены, недалеко от того места, куда упал мяч: он в отчаянии, почти в панике, обшаривал кусты и заросли перекати-поля. Но ту улыбку, которую он подарил мне, когда я достал мяч из-за спины, я не забуду никогда.

Никогда.

Я бросил мяч ему: вместо того чтобы поймать его руками, он принял его на грудь и начал выделывать безумные трюки. Он чеканил его ногами, коленями, отбивал головой; каким-то чудом он подбросил его двумя ногами за спину, а затем отбил пяткой вверх —

легко и непринужденно, даже не глядя.

С этим мячом пацан был просто чертовым волшебником, а я — его широко улыбающимся, восхищенным зрителем. В конце концов я отложил винтовку и нарисовал палкой на песке грубые очертания ворот.

Его улыбка стала еще шире; в пурпурно-оранжевом свете восходящего солнца он буквально лучился от счастья.

Мы играли вместе, он и я — двое незнакомцев, не сказавших друг другу ни слова, но наладивших контакт на уровне, где слова не нужны. Там были веселье, смех, мимолетная вспышка счастья и ликования на фоне бедности, неопределенности и отчаяния.

К тому времени я уже долго служил и многое повидал; мало что из этого было хорошим, и уж точно ничего не было таким же чистым, как этот момент. Ничто так не отражало простую невинность и неподдельную радость мальчишки, взрослого мужчины и потрепанного футбольного мяча.

И пацан был чертовски хорош: он обводил меня раз за разом, пробрасывал мяч мне между ног или уклонялся всякий раз, когда я пытался его отобрать. А когда наступала моя очередь, мне едва ли удалось обойти его хотя бы раз.

Все это заняло минут десять, может, пятнадцать, но судя по его глазам, это были лучшие пятнадцать минут в его жизни за последние годы.

Наконец он остановился и поднял мяч. Мы стояли друг напротив друга в легких порывах утреннего ветерка. Мужчина и будущий мужчина. Я с улыбкой протянул руку и взъерошил эту густую темную копну волос, и его смех отозвался в моем сердце.

Он до сих пор там живет; он никогда меня не покидал.

Мальчишка был грязным, чумазым, одетым в лохмотья, но у него были яркие зеленые глаза — такие редко встретишь у жителей той части света. Эти глаза были так полны жизни, что она била из них ключом, переполняясь бесконечным обещанием миллионов разных путей и тысячи светлых вариантов будущего…

И тут он делает это: он сует футбольный мяч мне в руки.

Удивленный, я непонимающе смотрю на него.

— Я буду по этому скучать… — произносит он на почти безупречном английском.

И в это же мгновение его улыбка меркнет; белые зубы скрываются за потрескавшимися губами, и в его глазах внезапно блестит слеза. На секунду я замираю, ничего не понимая; слеза скатывается по его лицу, оставляя чистую дорожку на грязной щеке.

Завороженный, я провожаю ее взглядом.

А затем он разворачивается на пятках и убегает: он несется на полной скорости, невероятно быстро — так быстро, что даже самому быстрому взрослому его не догнать. Мальчишка бежит… прямо к казармам.

Нет.

Прямо в казармы.

Нет, НЕТ, НЕТ, НЕЕЕЕТ!

Взрыв расцветает наружу: сплошной жар, сплошная ярость; это абсолютно ужасающе, и это по-уродливому прекрасно.

НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ—

Футбольный мяч в моих руках взрывается с громким ХЛОПКОМ, когда ударная волна обрушивается на меня со всей силы, впечатывая в стену. Меня отбрасывает назад, и шлем слетает с головы; сквозь неистовую бурю обломков и обжигающего ветра он рассекает мне лицо еще до того, как я падаю на землю.