Чтение онлайн

Голос звучит чуть хрипло, дыхание учащённое, а в груди разливается пьянящее чувство свободы.

— Жаль тебя, добряк, — поглаживаю ЖК-экран телевизора, висящего на стене. Поверхность гладкая, холодная, контрастирующая с моим разгорячённым состоянием.

Осматриваю комнату в поисках тяжёлого предмета. Холостяцкая берлога не подразумевает мелких предметов интерьера, но на кухне должно быть что-то полезное. В ушах шумит кровь, а руки слегка подрагивают от возбуждения.

Обхожу осколки на полу, стараясь не наступать на них — острые края поблёскивают, предупреждая об опасности. Проверяю кухонные шкафчики

и нахожу молоток для мяса. Тяжёлый, удобный, с прорезиненной ручкой.

— Супер приспособление, — захватываю большой «мясак», ощущая его вес в ладони, надёжность хвата. И возвращаюсь в гостиную.

Яростно долблю молотком по телевизору. Удар за ударом — пластик трескается, экран лопается с глухим хлопком, провода искрят. Зрелище завораживающее: каждый удар отдаётся в руках приятной вибрацией, а звук разрушения действует как музыка.

Колонки для чистого звука разлетаются по комнате, как мячики, ударяясь о стены и оставляя на них царапины. Столик из дорогого коленого стекла даётся с трудом — он крепкий, упругий, но после нескольких ударов появляются вмятины, а затем и трещины. Переворачиваю его вверх тормашками — ножки жалобно скрипят.

Бросаю молоток и принимаюсь за обшивку кожаного дивана. Пальцы цепляются за край, дёргают, разрывая материал с резким треском. Кожа податливо рвётся, обнажая поролон.

Всем советую: когда что-то бесит, просто разгромить всё, что видите. Нереальный кайф — адреналин бурлит в крови, сердце стучит в бешеном ритме, а каждая мышца наполняется энергией.

Решаю оставить послание на диване и вырезать слово «ненавижу». Как раз укладываюсь в размер. Долго и кропотливо стараюсь, чтобы правильно вырезать каждую букву — нож скользит по коже, требуя усилий, но я сосредоточена, почти медитативна в этом процессе.

Всё! Дело сделано! Я довольна собой.

Глубоко вдыхаю, выдыхаю, чувствуя, как ярость постепенно сменяется опустошением. Оглядываю гостиную — хаос, разруха, но в этом есть какая-то мрачная красота.

Назар обрадуется, когда вернётся… или нет. На губах сама собой появляется усмешка.

Возвращаюсь на кухню, тяжёло вздыхаю и машинально провожу рукой по волосам. Заглядываю в бар — взгляд цепляется за дорогую бутылку шампанского в дальнем углу. Достаю её, потираю ладонью этикетку. Вообще я редко пью, а если пью, то не больше двух бокалов, но сегодня особый случай.

Конец моей свободной жизни и начало тюремного заключения. Как не отметить такой знаменательный день? Не порядок.

Губы невольно кривятся в горькой усмешке, а в груди сжимается тугой узел, из ненависти и неверия происходящего.

Намываю фрукты под шумной струёй воды, попутно делая глоток прямо из горла — шипучая жидкость обжигает горло, но через секунду разливается приятным теплом.

Режу яблоки, апельсины, клубнику с виноградом, аккуратно раскладываю в отдельные тарелочки. Лезвие ножа ритмично постукивает по доске, а яркие цвета фруктов будто насмехаются над моим настроением.

«Ну просто праздник какой-то!» — мысленно иронизирую, разглядывая получившуюся композицию.

— Эх, зря я телевизор испортила, — вслух сокрушаюсь, ударяя ладонью по столешнице. Чувствую укол досадной горечи из-за собственной недальновидности.

Сейчас бы музыка пригодилась… В тишине так скучно выпивать, даже поговорить не с кем.

Съедаю виноградинку —

сладкая кислинка взрывается на языке, ненадолго отвлекая от тяжёлых мыслей. Беру с собой тарелку и иду в комнату, шаркая тапочками Назара по полу.

Шмонаю шкаф, ворошу вещи. Наконец нахожу трусы — это будет яркая месть.

Беру ножницы, провожу пальцем по холодному металлу лезвий. Медленно, почти с ритуальной тщательностью вырезаю сердечки на «причинном месте». Ножницы щёлкают размеренно, будто отсчитывая удары сердца.

Раскладываю трусы по полу и столу — хаотично, но с какой-то болезненной заботой. Отхожу на шаг, скрещиваю руки на груди и разглядываю результат.

— Хотел романтический ужин, красивое бельё? Ну вот же! — выкрикиваю в пустоту, и голос эхом отдаётся в тишине комнаты.

В горле встаёт ком, но я сжимаю кулаки и заставляю себя рассмеяться — громко, надрывно, почти истерично.

Чисто из любопытства лезу в документы, перебирая листы с тихим шелестом. Пальцы слегка дрожат — то ли от выпитого, то ли от азарта. Может, что-то интересное найду?

В голове уже шумит от шампанского, но мне это даже нравится: мир кажется чуть ярче, движения — свободнее, а страх — далёким и ненужным.

Давно не делала ничего безрассудного, такого, за что можно огрести. Провожу рукой по идеальной поверхности стола, смахивая невидимую пыль, и усмехаюсь. Только мне плевать. Ничего Назар мне не сделает! Да и что он сделает? Мать будущего наследника трогать нельзя. Ха!

О! Какой Назар всё-таки молодец. Я нашла платёжки о переводах в детские дома и не только. Он часто делает пожертвования в фонды детей с разными тяжёлыми болезнями. Смотрю на суммы — они немаленькие. Сердце на мгновение теплеет.

Может, он не такой уж и плохой? А это что? Вчитываюсь в бумаги, прищуриваясь, будто от этого текст станет понятнее.

Строчки пляшут перед глазами, но я заставляю себя сосредоточиться. И не могу поверить своим глазам. Судя по заключению врача, у Назара онкология.

Да ну, нет. Не может быть. Воздух будто сгущается, становится тяжелее. Сердце замирает, и мне больше не хочется гадить в его квартире — напротив, хочется прибраться, восстановить и вернуть всё в былое состояние.

Кладу бумаги на место с тихим стуком и запиваю информацию шампанским — бокал чуть не дрожит в руке. Становится не по себе: внутри всё сжимается, а по спине пробегает холодок.

Мысли приходят разные, наскакивают одна на другую. Молодой мужчина, ещё жить да жить… А потом вспоминаю про наследника. Это он так решил оставить своё потомство? Я же ему не суррогатная мать.

Да и меня можно было спросить, хочу я рожать от смертника или нет. Больно и неприятно осознавать себя, снова, в роли куклы.

С другой стороны, если он знает о диагнозе, значит, лечится. Может, не всё так плохо? Насколько я знаю, там должны быть метастазы и определённая степень поражения для последней стадии, а я в терминах плохо понимаю. Морщу лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то из медицинских передач.

Напиваюсь непонятно от каких переживаний. За себя боюсь или за Назара? Отрицать не буду: да, он привлекательный мужчина, первый мой мужчина и пока единственный. Что-то я всё равно к нему испытываю — смесь раздражения, обиды и чего-то ещё, чего не могу назвать. Хоть он и засранец редкостный.