Чтение онлайн

— Воду со льдом, — срывающийся голос с налётом хрипотцы.

— Стейк? Салат «Цезарь» или греческий? — специально провоцирую, чуть наклоняюсь вперёд, чтобы уловить малейшую реакцию.

Лера пуляет молнии взглядом. Глаза сверкают, брови сведены к переносице, губы плотно сжаты. В воздухе повисает напряжение, почти осязаемое, как статическое электричество перед грозой.

— Просто воды, — цедит сквозь зубы, голос звучит жёстко.

Нажимаю кнопку первого, самого лёгкого режима. Лера вздрагивает всем телом, откидывается на спинку стула. Елозит по сиденью, не зная, какую позу

принять. Её дыхание учащается, щёки чуть розовеют.

И наконец до неё доходит суть игры. По лицу пробегает тень осознания, глаза на мгновение расширяются. Она сглатывает, шумно, громко, будто пытаясь протолкнуть застрявший ком.

— Хорошо, «Цезарь», — тихо произносит, потирает ключицы, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Я нажимаю на кнопку отключения, чуть киваю, стараясь скрыть довольную улыбку.

— Умница, — хвалю за сообразительность, голос звучит мягче, теплее.

— Фух, — выдыхает она, плечи опускаются, напряжение покидает тело.

Отворачивает голову в сторону, на губах мелькает едва заметная усмешка — то ли облегчения, то ли иронии над самой собой.

Подзываю официанта, делаю заказ и полностью переключаюсь на Леру. В воздухе витает тонкий аромат розмарина и жареного мяса — он смешивается с запахом её духов, что-то цветочное, с горьковатой ноткой.

— Мне раньше больше нравилось. Зачем этот апгрейд? — её новые губы хоть и выглядят естественно, но идут ей меньше, чем родные.

Я невольно задерживаю взгляд на них. Они кажутся слишком гладкими, лишёнными той лёгкой асимметрии, что когда-то выдавала её улыбку за секунду до того, как она рассмеётся.

— Для тебя. Ты же не узнал меня, когда первый раз встретил, — говорит с долей агрессии, и её пальцы нервно сжимают край салфетки, сминая ткань.

Мне нравится её импульсивность, своего рода игра с эмоциональными качелями. Это лучше, чем тухлое существование с ровными эмоциями, с их предсказуемой температурой и приглушёнными тонами.

— Будь честна. Ты хотела, чтобы я узнал тебя. По началу ты пыталась подменить своё настоящее «я», но потом забила. Так почему бы не признаться, что я тебе не безразличен? — смотрю в глаза, не отводя взгляда.

В её зрачках мелькает что-то — вспышка, отблеск, который она тут же пытается затушить.

Её чистые эмоции как на ладонях. Я отчётливо вижу, как она пытается скрыть факт своего чувственного ко мне отношения: как чуть дрожат ресницы, как учащается дыхание, выдавая её с головой.

Если вспомнить наш первый поцелуй — тот порыв был самым настоящим. Она горела мной, её жажда была крышесносной. Я до сих пор помню, как её пальцы вцепились в мою рубашку, как губы оказались на вкус — солёные от слёз, но такие настоящие. Именно такой порыв я снова хочу увидеть, почувствовать, запечатлев на долгую память.

— У тебя завышенное самомнение, — ничего другого от неё не ожидал. — Мне плевать на тебя. Это ты делаешь всё, чтобы я была рядом. Скажи честно, ты повернут на мне? — хмурит брови, и в этом жесте столько вызова, что по спине пробегает горячая волна.

А я расплываюсь в улыбке. Её вопрос кстати.

— Честно, да, — моя улыбка становится шире от её ошарашенного взгляда. — Ты попала в точку, Лера. И самое страшное,

что тебе нет замены, — говорю вкрадчиво, понижая голос, чтобы она прислушивалась и вникала, не пропуская ни единого слова мимо ушей. — Похожие на тебя девушки — пустышки. Когда я трахал их — представлял тебя. — честно признаюсь.

Лера замирает, будто только что осознала гениальную мысль. Уверен, что она думает обо мне как о маньяке с тронутой психикой. Оно и к лучшему — пусть боится, пусть чувствует эту грань между игрой и реальностью.

Пока мы играли в гляделки, официант принёс тарелки с едой. Лера сразу схватила стакан с водой и выпила его до дна. Лёд звякает о стекло, а потом она шумно выдыхает, смахивает каплю воды с подбородка. Похмелье никого не щадит.

— Отменный стейк. Попробуй, — отрезаю кусочек и протягиваю вилку к её губам.

Металл чуть холодит пальцы, а мясо источает соблазнительный аромат специй.

Лера замирает в ужасе, смотря на вилку. Да что тут такого, если я хочу покормить девушку? Но, видимо, Лера не привыкла к заботе от мужчины. К этой тихой, почти интимной близости, когда кто-то делает за тебя даже такой маленький выбор.

Нажимаю кнопку, включаю второй, активный режим на игрушке. Лера хватается за скатерть рукой, её тело подрагивает и извивается. Ткань скрипит под пальцами, а я ловлю себя на мысли, что хочу запомнить этот момент. Как её кожа покрывается испариной, как дыхание становится рваным, почти всхлипывающим.

Вот какая она чувственная. Настолько сильно воспринимает, что я сам не выдержу до конца проверки.

Пульс отдаётся в висках, а в горле пересыхает.

Смотрит на меня волком, а потом стягивает кусочек мяса с вилки зубами и медленно пережёвывает, тяжело дыша. Её губы теперь блестят от сока стейка, и это выглядит до неприличия возбуждающе.

Сексуальность Леры зашкаливает, и я забываю о кнопке отключения. Наслаждаюсь тем, как её кожа покрывается мурашками, как она закатывает глаза, громко выдыхая. Этот звук тонет в гуле ресторана, но для меня он звучит громче всего.

— Пожалуйста… — слышу её шёпот сквозь пелену желания.

Он такой тихий, почти неслышный, но от него внутри всё сжимается.

Отключаю игрушку, вспоминая про еду на столе. Я готов забить на всё, посадить её на стол и долго, мучительно трахать, пока мы оба не выбьемся из сил, пока не останется ничего, кроме усталости и звенящей, опустошающей близости.

Лера выдыхает с облегчением, поправляет волосы. Пряди скользят между её пальцами — и приступает к салату. Даже не нужно ничего говорить, сама сообразила. Учится на глазах.

— Я когда-нибудь отомщу, — делает замечание, но в голосе уже нет прежней злости, только лёгкая дрожь, будто она сама не до конца верит своим словам.

А я и не против, только я могу сорваться. Я не настолько терпелив, как Лера.

— Я только за, если в нашей семейной жизни будут присутствовать приятные эксперименты, — говорю, замечая её хмурый вид.

В уголке рта дёргается мускул, она сдерживает улыбку или раздражение, не разобрать.

— Ксюша умерла. Это она была твоей женой, — заявляет безапелляционно, и её голос вдруг становится холодным.