Дюна
Шрифт:
— Ум-м-м-м-ах-х-м-м, такую аккуратность встретишь не часто, — сказал граф, обращаясь к плечу барона. — Я… ах, поздравляю вас с таким совершенным, ах-х-х, наследником. С точки зрения, хм-м-м, старшего, так сказать.
— Вы слишком любезны, — произнес барон поклонившись, но Фейд-Раута заметил, что выражение глаз дяди противоположно словам.
— Когда вы, барон, м-м-м-м, в ироническом настроении, сразу, ах-х-х, понятно, что у вас в голове, хм-м-м-м, глубочайшие замыслы.
«Опять за свое, — подумал Фейд-Раута. — С одной стороны, похоже на оскорбление, только не за
От слов этого человека Фейд-Рауте казалось, что в уши его запихивают кашу… ум-м-ах-х-хм-м-м-м! Фейд-Раута перевел взгляд обратно на леди Фенринг.
— Мы, ах-х-х, отнимаем слишком много времени у молодого человека, — сказала она. — Как я понимаю, он появится сегодня на арене.
«Клянусь гуриями императорского гарема, она очаровательна!» — подумал Фейд-Раута и сказал:
— Сегодня я буду убивать в вашу честь. С вашего разрешения я объявлю об этом на арене.
Она невозмутимо выдержала его взгляд и словно кнутом ожгла его словами:
— Я не разрешаю вам.
— Фейд! — одернул его барон, подумав: «Каков чертенок! Или он хочет, чтобы убийца-граф вызвал его на поединок?»
Но граф в ответ лишь улыбнулся, протянув: «Хм-м-м-м-ум-м-м».
— Тебе и в самом деле пора готовиться к бою, Фейд, — сказал барон. — Отдохни… и обойдись сегодня без дурацкого риска.
Фейд-Раута поклонился, лицо его потемнело от смущения.
— Я заверяю, все будет именно так, как вам угодно, дядя. — Он кивнул графу Фенрингу — Сир, — поклонился даме — Миледи.
Повернувшись, он широкими шагами направился к выходу из зала, не обращая внимания на кучку членов Малых Домов, сгрудившихся около двойных дверей.
— Он так молод, — вздохнул барон.
— Ум-м-м-ах, в самом деле, х-м-м-м, — протянул в ответ граф.
Леди Фенринг думала: «Так, значит, вот молодой человек, которого имела в виду Преподобная Мать? Она говорила, что следует сохранить его линию наследственности».
— До его выхода на арену у нас еще более часа, — произнес барон, — не переговорить ли нам о кое-каких пустяках, граф Фенринг? — он наклонил свою большую голову направо. — Налицо заметный прогресс в делах, его следует обсудить.
Про себя барон думал: «Ну-с, посмотрим, как этот императорский мальчик на побегушках станет сообщать мне, что велел ему император, избегая этой дурости — откровенного разговора».
Граф обратился к своей даме:
— Ум-м-м-м-ах-х-х-хм-м-м-м, дорогая, м-м-м, извини, ах-х-х, нас.
— Каждый день, доля каждого часа несет изменения, — отвечала она. — М-м-м-м. — Прежде чем отойти, она ласково улыбнулась барону. Шурша длинными юбками, королевской походкой направилась она к двойным дверям в конце зала.
Барон заметил, как притихли при ее приближении все Малые Дома, как следили за ней их глаза. «Гессеритка! — подумал барон. — Вселенная стала бы куда приятнее, если бы эти ведьмы вдруг исчезли».
— Там слева, между двумя столбами, есть конус молчания, — сказал барон, — где можно переговорить, не опасаясь, что нас подслушают.
Раскачиваясь, он вступил первым в поглощающее звуки поле, все вокруг словно бы притихло.
Граф
встал рядом с бароном, оба повернулись лицом к стене, чтобы никто не сумел ничего прочесть по губам.— Мы недовольны тем, как вы выставили сардаукаров с Арракиса, — сказал граф.
«Прямо в лоб!» — подумал барон.
— Их нельзя было задерживать более, прочие могли разведать, чем помог мне император.
— Но ваш племянник Раббан не слишком усерден в решении фрименского вопроса.
— Чего же еще хочет император? — спросил барон. — На Арракисе их осталась какая-то горсточка. Южная пустыня необитаема, а северную регулярно облетают наши патрули.
— Кто вам сказал, что южная пустыня необитаема?
— Ваш собственный планетолог утверждал это, дорогой граф.
— Но доктор Кайнс мертв.
— Ах, да… к несчастью.
— Мы знакомились с результатами облета южных краев, — сказал граф. — Есть свидетельства существования там растительности.
— Значит, Гильдия наконец согласилась следить за Арракисом из космоса?
— Вы же знаете, барон. Император не может легально установить наблюдение за планетой.
— А я не могу позволить себе такие расходы, — сказал барон, — и кто же совершил… облет?
— Ну… контрабандист.
— Кто-то обманул вас, граф, — произнес барон, — контрабандисты так же не могут проникнуть в южные широты, как и люди Раббана. Бури, электростатика от песка и все прочее… знаете сами. Навигационные маяки ломаются быстрее, чем их устанавливают.
— О статике и ее различных видах мы, пожалуй, поговорим в другое время.
«Ах-х-х-х», — подумал барон.
— Значит, вы нашли ошибку в моем анализе? — требовательно спросил он.
— Когда вы представите себе масштаб ваших собственных ошибок, для самооправдания не останется места, — ответил граф.
«Он намеренно пытается разозлить меня», — подумал барон и сделал два глубоких вдоха, чтобы успокоиться. В воздухе запахло его потом, под лентами поплавков вдруг закололо и засвербело.
— Император не может сожалеть о смерти наложницы и ее сына, — бросил барон. — Они бежали в пустыню… навстречу буре.
— Да, при вас на этой планете произошло много несчастных случаев, — согласился граф.
— Мне не нравится этот тон, — заметил барон.
— Не надо путать гнев и насилие, — сказал граф. — Должен предостеречь вас: если со мной здесь тоже произойдет несчастный случай, все Великие Дома узнают, чем вы занимались на Арракисе. Все и так уже давно подозревают, что вы нечисто ведете дела.
— Мое самое последнее дело на этой планете, — отозвался барон, — доставка туда нескольких легионов сардаукаров.
— И вы думаете, что сумеете замахнуться на императора?
— Я не смею и думать об этом.
Граф улыбнулся.
— Найдутся командиры, которые присягнут, что сардаукары очутились там без всякого приказания со стороны императора, просто из ненависти к туземному отребью.
— Такое признание вызовет сомнения у многих, — произнес барон, почувствовав опасность. «Неужели сардаукары действительно настолько дисциплинированны?» — подумал он.