Дюна
Шрифт:
Вытерев присохшую пыль со лба, Пол почувствовал, что его потянули за руку, услышал сердитый голос Чени:
— Почему делаешь не так? Я же тебе показывала — надо опускать капюшон на лоб, почти на глаза. Ты теряешь влагу.
Сзади шепотом приказали молчать:
— Пустыня слышит вас!
В скалах над головами чирикнула птица.
Отряд замер, и Пол вдруг почувствовал в людях тревогу. В скалах, наверху, что-то тихо стукнуло несколько раз, словно мышь запрыгала по песку.
И снова чирикнула птица.
Отряд вновь потянулся вверх, в расщелину среди скал, но
Теперь под ногами была скала, вокруг шелестели серые одеяния, походная дисциплина явно стала теперь лишней, но охватившая и Чени, и всех прочих отчужденность не исчезала.
Он следовал за чьей-то тенью: вверх по ступеням, поворот, еще ступени, тоннель, за ним две влагозащитные двери и, наконец, узкий, освещенный светошарами коридор в желтых скалах.
Фримены вокруг него откидывали капюшоны, вытаскивали из носов пробки, глубоко дышали. Кто-то вздохнул. Пол поискал взглядом Чени, рядом ее не оказалось. Вокруг него толкались люди, кто-то врезался прямо в него и торопливо сказал:
— Извини, Усул! Крепко мы с тобой! Увы, как приходишь — всегда одно и то же.
Слева от себя Пол увидел узкое бородатое лицо человека, которого звали Фарух. Темные глаза в зачерненных глазницах казались в желтом свете еще чернее.
— Откинь капюшон, Усул, — сказал Фарух, — ты дома. — Расстегнув на нем капюшон, он локтями растолкал вокруг Пола людей.
Пол вытащил пробки из носа и отбросил защитный полог со рта. Лавиной нахлынул запах стойбища: смесь вони тел, эфирных дистиллятов, отработанных выделений человеческого тела — словом, весь кислый дух человечества… и всевластный запах специи и ее производных.
— Чего мы ждем, Фарух? — спросил Пол.
— По-моему, Преподобную Мать. Ты слыхал известия… бедная Чени.
«Бедная Чени?» — мысленно переспросил Пол. Он огляделся, удивляясь, где она и куда подевалась мать в такой суете.
Фарух глубоко вздохнул.
— Пахнет домом, — объявил он.
Иронии в его тоне не было, эта вонь действительно доставляла ему удовольствие. Потом Пол услышал, что мать кашлянула неподалеку, раздался ее голос:
— Богаты запахи твоего дома, Стилгар. Вижу, вы много работаете со специей… делаете бумагу… пластики и… не химическую ли взрывчатку?
— Ты определила все это по запаху? — спросил какой-то мужчина.
Пол понял, говорит она все это для него, чтобы ослабить натиск на обоняние.
В голове отряда послышался шум, и длинный вздох, казалось, прокатился вдоль всей цепочки; негромко переговаривались, передавая весть, голоса:
— Лайет умер.
— Увы, это верно.
«Лайет, — подумал Пол, — ведь Чени — дочь Лайета».
Части головоломки сложились воедино. Планетолога звали среди фрименов — Лайетом.
Пол поглядел на Фаруха, спросил:
— Не тот ли это Лайет, которого звали еще и Кайнсом?
— Лайет один, — ответил Фарух.
Пол повернулся, глядя в прикрытые балахоном спины. Значит, Лайет-Кайнс мертв.
— Очередное предательство Харконненов, — прошипел кто-то. — Изобразили
аварию топтера… мол, погиб в пустыне.Гнев душил Пола. Погиб человек, ставший им другом, спасший от облавы, разославший во все стороны по пустыне отряды, чтобы спасти их… и он стал жертвой Харконненов!
— Жаждешь ли ты, Усул, мести? — спросил Фарух.
Прежде чем Пол успел ответить, впереди раздался негромкий зов и отряд вступил в широкий зал. Перед ним оказался Стилгар, а рядом с ним странная женщина, обернутая в кусок ткани ярко-оранжевого цвета с зелеными пятнами. Руки ее были обнажены до плеч… конденскостюма на ней не было. Кожа ее отливала светло-оливковым цветом. Откинутые назад волосы открывали высокий лоб, подчеркивая острые скулы, и орлиный нос, и глубокую темноту глаз.
Она повернулась к нему, в ушах ее были продеты золотые кольца вперемежку с позвякивающими водными знаками.
— И этот одолел моего Джемиса? — спросила она.
— Помолчи, Харах, — промолвил Стилгар, — Джемис сам виноват… вызвал его на тахадди ал-бурхан.
— Но ведь он же мальчишка! — сказала она, качнув головой… водные знаки звякнули. — И этот ребенок лишил моих детей отца? Случайность, наверное.
— Усул, сколько тебе лет? — спросил Стилгар.
— Пятнадцать стандартных, — ответил Пол. Стилгар оглядел свой отряд:
— Ну, кто-нибудь из вас рискнет бросить мне вызов?
Ответом было молчание.
Стилгар поглядел в глаза женщине:
— Но пока эти двое не научат меня своему невероятному искусству боя, я не рискну бросить ему вызов.
Она стойко выдержала его взгляд:
— Но…
— Ты видела странную женщину, что ушла с Чени и Преподобной Матерью? — спросил Стилгар, — это мать парня, а теперь сайидина. И мать и сын неодолимы в бою.
— Лисан-аль-Гаиб, — шепнула женщина и благоговейным взором поглядела на Пола.
«Опять эта легенда», — подумал Пол.
— Может быть, — сказал Стилгар, — но и это будет проверено. — Он перевел глаза на Пола, — Усул, по нашим обычаям, ты отвечаешь теперь за женщину Джемиса и ее двоих сыновей. Его яли, жилье, — твое яли. Его кофейный сервиз — твой… и эта женщина тоже.
Пол вглядывался в женщину, удивляясь: «Почему же она не плачет? Почему на лице не видно ненависти ко мне?» И вдруг заметил, что фримены вокруг внимательно глядят на него с ожиданием.
Кто-то шепнул:
— У всех дела. Скажи, наконец, как ты берешь ее?
Стилгар спросил:
— Ты берешь Харах как служанку или женщину?
Подняв руки, Харах повернулась на каблуках:
— Усул, я еще молода. Говорят, что я ничуть не постарела с той поры, когда жила еще с Джеоффом… пока Джемис не победил его.
«Значит, Джемис убил другого, чтобы овладеть ею», — подумал Пол. Пол проговорил:
— Если я возьму ее служанкой, могу ли потом переменить свое мнение?
— У тебя есть для этого год, — ответил Стилгар. — А потом она станет свободной и будет поступать по своему усмотрению… ты можешь отпустить ее и раньше. Но в течение года, как бы то ни было, ты отвечаешь за нее… А за сыновей Джемиса ты всегда будешь в ответе… в какой-то мере.