Дом для счастья
Шрифт:
— Знаю.
— Почему ты всегда выбираешь самые прямые дороги в самые страшные моменты?
— Потому что обходные маршруты мне уже однажды дорого обошлись.
И вот тут я окончательно сдалась.
Потянулась к нему сама.
Поцеловала.
Не в ответ на признание.
А потому что если бы не сделала этого, то взорвалась бы изнутри от всех чувств сразу.
Он обнял меня, ладонь легла на шею, второй рукой притянул ближе — осторожно, как будто все еще боялся спугнуть. Но целовал уже без страха.
Глубоко.
Медленно.
Так,
— Я тоже тебя люблю, — прошептала я ему в губы.
И только после того, как сказала это вслух, поняла:
это правда.
Чистая.
Страшная.
Беззащитная.
Но правда.
Матвей закрыл глаза на секунду, лбом упираясь в мой висок.
— Еще раз, — хрипло попросил он.
— Нет.
— Почему?
— Потому что у тебя и так сейчас будет слишком самодовольное лицо.
Он рассмеялся.
— Арина.
— Что?
— Я сейчас счастлив так, что готов простить тебе даже это.
— Великодушный какой.
— Еще бы.
Мы все-таки вышли из машины.
Поднялись по ступеням.
Вошли в дом.
И едва дверь закрылась за нашими спинами, как Матвей снова притянул меня к себе.
Без спешки.
Но уже без прежней осторожности.
Потому что теперь все было сказано.
Я чувствовала себя так, будто долго стояла на краю чего-то большого и наконец прыгнула — и вместо падения оказалось, что меня ловят.
Он целовал меня в прихожей, потом в гостиной, потом, смеясь, когда я уткнулась лбом ему в шею и сказала:
— Мы вообще-то взрослые люди.
А он ответил:
— Именно поэтому я собираюсь утащить тебя наверх.
И, видит бог, я была совсем не против.
Но жизнь, как всегда, имела собственный сюжет.
Телефон Матвея зазвонил в тот самый момент, когда он уже подхватил меня на руки.
Он коротко выругался.
Я рассмеялась, прижавшись лбом к его плечу.
— Возьми. А то вдруг это опять судьба в лице больного подрядчика, бывшей, фонда или вселенной.
— Я ненавижу вселенную.
— Неправда. Сегодня она к тебе добра.
Он опустил меня на пол и ответил.
Секунда.
Две.
Лицо у него изменилось.
Я сразу это увидела.
— Что? — спросила я.
Матвей убрал телефон от уха.
— Это из школы Лизы.
И счастье внутри у меня мгновенно сжалось в ледяной ком.
Глава 18
Мы приехали в школу за пятнадцать минут.
Я не задавала лишних вопросов в машине, потому что и так видела: Матвей злится не на ситуацию, а на себя за то, что не оказался там раньше.
Из обрывка разговора я поняла только одно:
у Лизы был конфликт.
Кто-то что-то сказал.
Она подралась.
И теперь нас ждут у директора.
В школе пахло краской, мокрой одеждой детей и чем-то столовским, неистребимым с советских времен. Нас проводили в кабинет завуча —
небольшую комнату с фикусом, стендом про “дружный класс” и выражением общей обреченности.Лиза сидела на стуле у стены.
Волосы растрепались.
Щека раскраснелась.
Под глазом намечался легкий синяк.
Но взгляд был упрямый, яростный и абсолютно не раскаявшийся.
У меня сразу сжалось сердце.
Матвей опустился перед ней на корточки.
— Ты цела?
Вот за это я, кажется, полюбила его еще сильнее.
Не “что ты натворила”.
Не “как ты могла”.
Сначала:
ты цела?
Лиза коротко кивнула.
— Да.
— Хорошо.
Он встал и только потом повернулся к завучу.
— Что произошло?
Завуч, сухая женщина лет пятидесяти с лицом человека, которому в этой жизни уже поздно удивляться, поправила очки.
— У вашей дочери произошел конфликт с одноклассником. Вернее, с двумя.
— Кто начал? — спокойно спросил Матвей.
— Формально — ваша дочь. Она толкнула мальчика, а когда второй вмешался, пустила в ход пенал.
Я быстро перевела взгляд на Лизу.
Та сидела с лицом маленького, молчаливого воина.
— Почему? — тихо спросила я.
Лиза молчала.
— Лиза, — уже строже сказал Матвей. — Почему?
Она сжала губы.
Потом все-таки ответила:
— Потому что они сказали гадость.
— Какую именно? — спросил он.
Опять правильно.
Не “это не повод”.
Не “надо быть выше”.
Сначала — что именно.
Глаза у Лизы вдруг стали стеклянными.
— Что мама от меня сбежала, потому что я противная. И что эта новая тетя… — она бросила на меня быстрый взгляд. — …тоже скоро сбежит.
У меня в груди что-то просто рухнуло.
Тишина в кабинете стала оглушительной.
Завуч отвела глаза.
Матвей медленно выпрямился.
И это было страшно.
Не потому что он повысил голос.
Наоборот.
Потому что стал слишком тихим.
— Кто именно это сказал?
— Матвей, — вмешалась завуч. — Дети иногда бывают жестоки, но…
— Имена, — произнес он так ровно, что даже мне стало не по себе.
— Кирилл Лавров и Денис Токарев.
— Их родители уже уведомлены?
— Да.
— Отлично.
Я положила ладонь ему на запястье.
Не сейчас.
Не при Лизе.
Не вот так.
Матвей бросил на меня короткий взгляд и, к счастью, понял.
Лиза сидела, глядя в пол.
И именно в этот момент я осознала, чего так боялась Яна.
Не меня.
Не нашего с Матвеем притяжения.
А вот этого:
что ребенок начнет надеяться.
А надежда — самое хрупкое, что есть у детей.
Я опустилась перед Лизой на колени.
— Посмотри на меня.
Она не сразу, но подняла глаза.
— Во-первых, — сказала я очень спокойно, — ты не противная. Вообще. Даже близко.
Губы у нее дрогнули.
— Во-вторых, то, что кто-то однажды ушел, говорит о нем. Не о тебе.