Чтение онлайн

Я отпрянула и увидела, что официантка, бариста и какая-то пожилая пара у окна радостно хлопают нам, словно лично инвестировали в это предложение.

— Ненавижу публичность, — пробормотал Матвей.

— Врешь, — прошептала я, смеясь. — Сейчас ты ее обожаешь.

— Только если она заканчивается тобой.

И вот после таких фраз совершенно невозможно не выйти за него замуж.

Мать Лизы вернулась через неделю.

Нет, не драматично.

Не

с порога в слезах.

Не с цветами и чемоданом в руках.

Сначала была открытка.

Дорогая.

Из Парижа.

С слишком красивым почерком.

Потом сообщение Матвею:

Я в Москве. Хочу увидеть дочь.

А потом — звонок в дверь.

Я открыла сама.

И сразу поняла, кто это.

Такие женщины не входят.

Они возникают.

Высокая.

Очень красивая.

Светлые волосы.

Темные очки.

Лицо человека, который привык нравиться миру еще до того, как заговорит.

Она посмотрела на меня без удивления.

Как будто ожидала увидеть другую женщину.

Как будто уже все знала.

— Добрый день, — сказала она. — Я Виктория.

— Я догадалась.

— Матвей дома?

— Да.

Она сняла очки.

И вот тогда я увидела Лизу в ней.

Не внешне даже.

А в разрезе глаз.

В линии рта.

В чем-то хрупком, что у дочери стало живым, а у матери — холодным.

— Проходите, — сказала я.

На кухне повисла такая тишина, что, если бы у меня в этот момент упала ложка, думаю, звук был бы слышен в соседнем районе.

Матвей, увидев Викторию, не встал сразу.

Просто очень медленно положил телефон на стол.

Лиза замерла на стуле с карандашом в руке.

— Привет, — сказала Виктория дочери.

Лиза не ответила.

Только сжалась вся.

Господи.

Ну почему дети всегда выдают сердцем все, что взрослые хотят замаскировать словами?

— Ты выросла, — продолжила Виктория, будто ничего не почувствовала.

— А ты нет, — тихо сказала Лиза.

Я закрыла глаза.

Матвей резко встал.

— Лиза.

— Что? Это правда.

Виктория моргнула.

И в этот момент я впервые увидела, что безупречность — это тоже маска. И под ней ей сейчас не очень-то комфортно.

— Я приехала увидеться, — сказала она уже Матвею. — Это нормально.

— Через восемь месяцев молчания? — спросил он ровно.

— У меня была работа.

— Конечно.

— Не начинай.

— Это ты вошла в мой дом.

Тон был спокоен.

Слишком спокоен.

Опасный тон.

Я видела, как дрожит Лиза.

Как она смотрит в стол.

Как сильно ей хочется исчезнуть прямо сейчас.

И именно поэтому вмешалась.

— Лиз, — тихо сказала я. — Пойдем-ка наверх, покажешь мне, что у тебя с рисунком для школы.

Матвей вскинул на меня взгляд.

Благодарность.

Боль.

Понимание.

Лиза встала мгновенно.

С

облегчением.

Почти бегом вышла из кухни.

Я пошла за ней.

И только на лестнице услышала за спиной голос Виктории:

— Значит, уже новая семья?

Я не обернулась.

Потому что если бы обернулась, то вряд ли ответила бы вежливо.

У Лизы в комнате я села рядом на ковер.

Она молчала.

Очень долго.

Потом вдруг сказала:

— Она красивая.

У меня защемило сердце.

— Да.

— Поэтому папа ее любил?

Вот за что я не люблю такие вопросы — на них нельзя ответить честно так, чтобы не поранить.

Но и врать тоже нельзя.

— Думаю, папа любил ее не поэтому, — сказала я. — Красота для любви вообще не главный аргумент.

— А почему тогда?

— Иногда люди влюбляются не в тех. Такое бывает.

— А потом?

— А потом либо учатся жить с этим, либо уходят.

Она смотрела в окно.

— Я не хочу к ней.

— Не хочешь — не иди.

— А если папа скажет?

— Он не скажет. Не в этом вопросе.

Лиза повернулась ко мне.

— Ты уверена?

— Да.

Она помолчала.

А потом тихо спросила:

— Если ты станешь женой папы… ты ведь не уйдешь в Париж работать и жить красивую жизнь без нас?

Я закрыла глаза на секунду.

Потом взяла ее лицо в ладони и очень серьезно сказала:

— Нет. Я останусь. И даже если когда-нибудь мы с твоим папой поссоримся, я не исчезну из твоей жизни просто так. Это не тот договор, который я умею нарушать.

И в этот момент я вдруг окончательно поняла:

назад пути уже нет.

Потому что теперь я отвечала не только за любовь к мужчине.

Но и за доверие маленькой девочки.

А это уже больше, чем роман.

Это семья.

Разговор на кухне длился почти час.

Я не слышала слов — только интонации. Голос Матвея становился то ледяным, то совсем тихим. Голос Виктории то звенел, то срывался в раздражение.

К концу этого часа я была готова спуститься вниз и выдать обоим медаль за худшее взрослое поведение в присутствии ребенка.

Но прежде, чем я это сделала, дверь комнаты тихо открылась.

На пороге стоял Матвей.

Лицо усталое.

Глаза темные.

Плечи напряженные до предела.

— Можно? — спросил он.

— Да, — ответила я раньше Лизы.

Он вошел.

Присел на корточки перед дочерью.

— Она уходит, — сказал очень спокойно. — И не будет тебя ни к чему принуждать.

Лиза смотрела настороженно.

— Совсем?

— Сегодня — да. А дальше… если захочешь когда-нибудь увидеться, это будет только твое решение. Не мое и не ее.

Вот.

Вот так и надо было с самого начала.

Девочка кивнула.

И я увидела, как у нее из плеч ушло напряжение.