Чтение онлайн

Я же потягивала вино, чтобы унять внутреннюю дрожь, бессильную ярость, бившуюся изнутри,

Обволакивающую меня как саван.

И всё же она заставляла меня злорадствовать. Чувствовать себя так, будто весь мир отныне обязан расступаться передо мной.

Это чувство было незнакомым.

Неправильным с точки зрения моей прошлой жизни.

Но сладким как виноград, и терпким, как вино.

— Всё, полагаю? — спросила я в сторону.

Взглянула на гонца. Тот стоял, потупив взор, видимо, желая провалиться сквозь землю.

— Мы исполним волю нашего

короля, — ответила я за нас обеих. Встала, давая понять, что аудиенция окончена.

Тишина была густой, почти осязаемой.

А мне не терпелось оставить этот зал позади и пойти к нему.

К герцогу Каста.

Не за глупостями, не из приказа, который он не имел права мне говорить, а из желания прояснить ситуацию.

Король выступил из тени.

Король сделался реальной фигурой.

Я должна была подготовиться во всех смыслах. Узнать, что меня ждёт.

— Два дня, ваше величество, — произнёс на прощанье гонец и вышел.

Я сделала знак слугам удалиться.

Совсем.

Оставить нас графиней наедине.

И никого к нам не пускать, пока не разрешу.

Мария вросла в кресло и не подавал признаков жизни.

Сидела, сжимая пергамент, будто окаменевшая.

Смотрела вглубь себя, взглядом невидящим и ненавидящим.

Я подошла к окну и неотступно смотрела во внутренний дворик, пока не увидела то, что ожидала: вопреки обычаю гонец не задержался. Не откушал, а сразу заспешил обратно.

— Его величество не желал получить ответ, — произнесла она наконец.

— Потому что он был ясен. Мы будем через два дня в замке нового маркиза Сокуза. Вы там бывали?

— Я везде была. Вместе с ним.

Глаза Марии, её лицо ожили, она вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на меня.

— Его величество говорил, что защитит меня. Всегда.

— Короли часто говорят. И обещают. Такая служба, — усмехнулась я. — А в это время сидела в замке Мендоса. Была занята попытками не сойти с ума.

— Удалось?

Её губы изогнулись. Казалось, Мария вот-вот засмеётся.

Жизнь и своеобразное чувство юмора возвращались к ней, и всё равно разило пиром во время чумы. Или после неё.

— Нет.

Я повернулась к фаворитке, вставшей на ноги, чтобы выплыть из малого зала победительницей. Хорошая мина при плохой игре.

— Поэтому, ваша светлость, мне незачем улыбаться и делать вид, что всё идёт по плану. Вам, уверена, тоже.

Надоело притворяться. Играть.

Каждый день говорить дрожь и намёки, непонятные даже мне самой.

Битва так битва. Почему бы и не сейчас?

— Вы говорили, что мне не жаль вашего нерожденного ребёнка. Это не так. Мне жаль.

Мой голос крепчал, рос. Заполнял собой всё пространство. Вырывался на свободу.

На губах Марии, которая не спешила уходить, всё ещё блуждала рассеянная улыбка.

Эта улыбка смотрелась приклеенной, жила своей жизнью и говорила больше, чем её хозяйка.

Она не имела ничего общего с радостью молодой женщины — матерью троих детей. С теплом. С молодостью.

Даже с сытой удовлетворённостью своим положением при дворе.

Это

был щит, броня, за которой Мария прятала истинные эмоции. И главной из них, я это почувствовала, увидела в тенях в уголках её глаз, в мелких, едва заметных вертикальных морщинках на переносице — был страх.

— Мне жаль ваших детей, потому что ими тоже будут играть. Вы скажите, что это участь любого отпрыска аристократической семьи, и будете правы, но вашим детям я не завидую вдвойне. Особенно девочкам.

Мой голос сделался тише.

— Уверена, вы бы предпочли рожать только мальчиков. И не из-за любви короля, а из страха, что однажды вашу дочь продадут так же, как меня. Или, что скорее, как ваш отец вас.

— Меня никто не продавал. Король приметил меня. Выбрал из всех, — она вскинула голову.

Посмотрела с вызовом, с насмешкой, как умела.

Умела надевать маски, жонглируя ими время от времени.

Глаза её скользили по моему лицу, по платью почти равнодушно, но внутри их жила скрытая пружина.

Стоит мне пережать её — выстрелит.

Именно это я и была намерена сделать.

Не из садизма, из необходимости узнать из первых уст, с кем мне предстоит иметь дело.

От герцога Каста, от Родриго, многого не добьёшься.

Казалось, он знает мои уловки, видит их насквозь и лишь наслаждается тем, как я попадаю в собственные капканы.

А Мария… Она такая же отчаявшаяся женщина, как и я.

Только выдержки не хватает.

У той, кто привыкла всегда побеждать с лёгкостью, нет привычки к изощрённым хитросплетениям.

Нет необходимости.

— Хочешь сказать, выбрал тебя, а не заморскую принцессу крови? — улыбнулась я, надеясь, что усыплю бдительность, прежде чем нанесу последний удар.

Благодаря не только своим знаниям истории королевских дворов, но и знаниям Бланки. Она видела всё это изнутри.

Только не умела вести колкие беседы, когда лёд в бокале плавится от огня, которым плюются собеседники, скрывающиеся за масками взаимной заботы и ядовитыми улыбками.

Не хотела уметь.

— Он выбрал тебя, — продолжила я самым миролюбивым тоном. Всё так же стояла у окна и улыбалась, но следила за Марией. — И каждый день ты горишь в личном Аду своего страха. Что однажды он устанет. Что ты потеряешь форму, красота увянет. Уверена, при дворе найдёт немало свеженьких девиц, которые захотят проскользнуть в королевскую опочивальню.

Мария остановилась у входа и медленно повернула обратно. Дошла до своего прежнего места и самолично налила себе.

Выпила залпом, для храбрости.

И посмотрела на меня так, будто хотела кипятка в лицо плеснуть. И не отказать себе в удовольствии посмотреть, как я буду корчиться от боли.

Но сейчас я видела, чувствовала, что мои слова падают на благодатную почву.

— И у всех у них наверняка имеются влиятельные родственники. Или слишком деятельные, жаждущие обрести власть. Или отнять ей у тех, кто застоялся у трона. И тогда неважно, сколько детей ты ему родила, они все равно останутся бастардами. А новая пассия родит ещё.