Чума вас побери!
Шрифт:
А вот эту маску покорной обречённости, хлопанья глазами, притворную обиду и напускную холодность, когда мне хотелось схватить её и встряхнуть хорошенько, заставить посмотреть в глаза, ненавидеть сложно.
Именно этой хрупкой беззащитностью бабочки она и заманила меня в свои сети. Путала мысли, размывала границы между человеком, обычной женщиной и демоницей.
Надо
Сразу, в первый день, как увидел после долгой разлуки.
— Я хотела вернуть вам ваши часы, — продолжила Бланка, говоря в сторону. — У вас они будут в сохранности. Боюсь тёмная дева в них разобьётся от тряски в пути.
— Я не приму их обратно, ваше величество. Этим вы оскорбите меня, — процедил я и пошёл прочь. Она так и не посмотрела.
Что ж, тем хуже для неё.
Мне вдруг захотелось всё отменить.
Но это прошло, стоило вспомнить о короле.
О брате, который был хоть и светлый маг, но любил заглянуть на сторону ночи.
В тёмные подвалы, куда никогда не проникает свет. Где стонут обречённые на медленную мучительную смерть.
Если Бланка, или как там её, думает, что сможет так же легко его укротить, соблазнить, как и меня, то демоницу ждёт сюрприз.
Перед тем, как задремать перед дорогой, я подумал, что мне хочется узнать её настоящее имя.
Просто... Чтобы знать.
И помнить, кто она.
Наверняка какое-нибудь демоническое, древнее, как плеть, вымоченная в уксусе, чтобы причинить больше боли…
Мы скакали часов шесть, почти загнав лошадей, но успели.
Я почувствовал присутствие короля раньше, чем услышал трубные возгласы его кавалькады.
Он всегда заполнял собой всё пространство, где появлялся.
Магия королевской крови, помноженная на силу елея, помазанного на кожу лба в Главном кафедральном соборе с день коронации.
Энрике стоял во дворе, облачённый в кокетливый дорожный костюм из рыжей кожи. Ему подвели громадную пегую лошадь.
— Ваше величество, я явился, чтобы предупредить, — поклонился я, заметив, что он похудел.
И лицо, лицо нервно подёргивалось. А глаза остались любопытно-злыми.
Будто он просыпался каждый день с желанием узнать ещё один способ вызвать боль в других.Зависимость от этой боли. Покорность. И страх.
Энрике сделал знак другим отойти.
— Кардинал говорил о знамении. Реки королевства переполнены рыбой, а знать — намерением выказать вас свою преданность. Королева тоже жаждет встречи.
Энрике обожал знамения, говорящие о грядущем процветании. И о наследнике.
— И ты ради этого приехал раньше? Ладно, дозволяю. Как она? — тёмно-зеленые глаза короля плотоядно сверкнули. Он оживился, и в этом оживлении был дурной знак. Для неё или для меня. — Ты писал — хороша. Мне не терпится увидеть её. Выжившую. Едем.
— Если позволите, ваше величество, пусть приоденется и примет ванну. Она в пути третий день, вы понимаете…
Король брезглив. Пусть радуется, что я подарил ей ещё один день покоя.
День незнания.
Свободы говорить, что считаешь нужным.
— Тогда поохотимся. В лесах полно непуганой птицы. Той, что летает, и что ходит по земле.
Король смотрел на меня оценивающим взглядом, и я склонил голову.
Чтобы он не заметил презрения в моих глазах. И что я всё понял: долго не протянет.
И всё же он крепок. Пока.
Но об этом нельзя говорить и думать всерьёз.
Потому что это измена.
Пока что нельзя.
Придворные, что остались с королём, смотрели на нас с завистью.
А я испытывал почти лёгкость. Почти спокойствие и наслаждался этим, потому как знал — это передышка.
Время собрать силы и не сдаться, когда она приедет.
Когда я снова пойму, что мне не всё равно, что уготовила судьба.
Королю, мне и ей.
— Да будет на всё воля короля, — с улыбкой произнёс я, едва успев обтереться, переменить платье и спуститься во внутренний дворик, где в нетерпении, поигрывая хлыстом, меня ждал король.
Будет спрашивать о ней.
Пусть.
Правды он не узнает.
Пока не станет слишком поздно.
Для всех нас.