Чтение онлайн

— Мы знаем, что вы всегда желали ей добра, — мягко отвечает Виктор. — Знаем, что как бы больно нам ни было, маленьких детей тоже приходиться наказывать и воспитывать, чтобы они научились отличать хорошее и плохое.

— Да, но если честно, то вся эта инициатива больше исходила от Роджера. Он всегда был хоть и порядочным, но очень строгим человеком. Любил, когда все следуют его приказам. А стоило ему возразить, как в моем муже начинала играть гордыня. На меня Роджер никогда руку не поднимал, слава богу. Но он мог кричать и не разговаривать неделями. А вот Хелен мог запросто отхлестать ремнем. Причем нехило так. И он никогда не извинялся первым. Всегда ждал, что человек признает свою ошибку, извинится и сделает так, как он хочет. И даже когда он был не совсем прав, мой муж таковым себя не считал. Всегда

считал, что только его мнение верное.

— А вы?

— Я, конечно, была чуточку менее строгой. То, на что Роджер не собирался закрывать глаза, я частенько пропускала мимо ушей. Но спорить с мужем мне не хотелось. Таково было мое воспитание: раз мужчина сказал, то женщина должна исполнять его волю. Ведь он глава семьи, умнее, мудрее, знает, как лучше… Жена за мужем. А не муж за женой.

— Но он ваше мнение хотя бы учитывал? — интересуется Наталия. — Слушал вас?

— Да, Роджер интересовался моим мнением. Хотя, как правило, предпочитал делать все по-своему. И когда мы узнали о том, что Венди ждала ребенка, то муж заявил, что это моя вина. Мол, я была слишком с ней мягкой. Говорил, что не должен был спускать все с рук и не браться за ремень. Думал… Если бы он воспитывал ее в строгости, то ничего бы не случилось.

Скарлетт тяжело вздыхает.

— И в случае с Хелен он никаких вольностей уже не допускал. Роджер хоть и любил внучку все сердцем, но не позволял ей идти против его слова и заставлял делать то, что он велит. Говорил, она потом «спасибо» скажет за то, что ей вовремя вправили мозги и не дали свернуть на кривую дорожку. Хотя я не была уверена в том, что так и было бы, зная, что Роджер мог запросто взять ремень и со всей силы ее отлупить.

— Вы что, правда лупили девочку ремнем? — широко распахивает глаза Даниэль.

— Я – никогда, а вот Роджер – да. Но останавливать его я не могла, потому что он все равно меня не слушал. Как порядочная жена, я во всем ему подчинялась. Вот и приходилось мне забывать о мягкости и вседозволенности и следовать его стратегии воспитания. Хотя в такие моменты у меня на душе будто кошки скребли. Было безумно больно наблюдать за тем, как моя внучка плачет, когда мой муж воспитывал ее в такой ужасной манере.

— Ого, мы не знали… — удивленно произносит Наталия.

— С другой стороны, я считала, что Роджер был прав. Ведь в свое время мы были слишком мягкими с Венди и особо ничего ей не запрещали, а она забеременела в шестнадцать лет. Допустить подобное в случае с Хелен мы просто не могли. И я решила, что лучше немного потерпеть, но вырастить из внучки достойного человека, который получит хорошее образование, устроится на нормальную работу и будет рожать детей только после того, как выйдет замуж.

— Сколько мы знаем Хелен, она никогда не жаловалась, что вы были с ней настолько строги, — признается Ракель. — Не говорила, что ее дома лупили ремнем. Хотя она и не скрывала, что вы воспитывали ее в строгости.

— Как я уже говорила, у нас с ней было немало проблем. Возможно, это было связано с нашими методами воспитания. С тем, что мы совсем уж задушили ее запретами и гиперопекой. Если в детстве она еще слушалась, а мы могли что-то донести до нее с помощью слов, то с возрастом становилось все сложнее. Тогда Роджеру и приходилось прибегать к столь радикальным мерам, как ремень, конфискация личных вещей, лишение карманных денег, домашний арест и всякое такое.

— У Хелен определенно огромная сила воля, раз она все это пережила, — задумчиво говорит Анна.

— Но как известно, у всего есть предел. Однажды Хелен сильно поругалась со мной и Роджером после того, как выяснили, что она отдает нам не всю зарплату. И тайком от нас собиралась подписать договор об аренде отдельной квартиры.

— Вы что, забирали у девочки деньги? — неприятно удивляется Виктор. — Заработанные честным трудом?

— Роджер забирал. Не хотел, чтобы она тратила их налево-направо на всякую чушь, как он говорил. Прятал их в свой тайник, говоря, что это будет запас на черный день. Накопления на что-то нужное, что может нам понадобиться. И он никогда не разрешал Хелен брать деньги тайком и всегда согласовывал с ней все желаемые покупки. И если муж говорил нет, значит, внучка не могла это купить.

— Но это ведь ее

деньги! Она зарабатывала их сама, своим трудом. Хелен имела полное право покупать на них все что угодно: хоть одежду, хоть косметику, хоть украшения. Тем более, она девочка. А девочки любят себя баловать.

— Хелен постоянно уговаривала нас купить ей какую-нибудь красивую одежду, которая нравилась бы лично ей. Но Роджер никогда не одобрял ее выбор и говорил, что в такой одежде она будет выглядеть как, прости господи, проститутка. И заставлял девочку носить то, что закрывало ее с головы до ног. А она постоянно жаловалась и говорила, что ей стыдно перед девочками и мальчиками. На это муж отвечал, что надо думать об учебе, а не о гулянках с подружками и о свиданиях с мальчиками. Соответственно, косметикой ей тоже нельзя было пользоваться. А вот тут я с Роджером уже была полностью согласна. И прятала свою косметичку, когда обнаружила, что она начала таскать у меня что-нибудь.

— Вы меня, конечно, извините, но вы что-то совсем замучили девочку. Так вы не просто подвергали ее стрессу, но еще и побуждали ко вранью. Когда ребенку что-то запрещают, он будет еще больше хотеть что-то сделать. И он это сделает. Сделает уже втайне. Тем более, если у него будут союзники, которые с радостью ему в этом помогут.

— Так все и было. И в день нашей ссоры у нее и лопнуло терпение. Хелен вышла из себя и высказала все, что копила в себе годами. Рассказала обо всех обидах на нас с Роджером. О том, как ее достали все наши попытки ее контролировать и в чем-то ограничивать. Рассказала о стыде, связанный с тем, что мы везде водили ее за ручку: и в школу, и в университет, и на работу. Бесил наш отказ позволить ей жить самостоятельно. Надоело, что мы отбираем у нее деньги, которые она зарабатывает непосильным трудом. Ох… В общем, начала с самых ранних лет…

— Неудивительно… — скрещивает руки на груди Эдвард. — А удивительно то, что она не вышла из себя раньше.

— Ох, какую же оплеуху она тогда получила от Роджера. А Хелен еще и перешла на оскорбления и даже начала материться. Муж не мог этого стерпеть. Внучка рыдала и пыталась найти у меня поддержку, но в тот момент я целиком и полностью была на стороне мужа и считала, что он поступает верно. Хотя мне казалось, что эта девочка и правда перешла все грани разумного. Я была в шоке от того, что от нее слышала. Мне, как учителю литературы и человеку, выросшему в интеллигентной семье, было противно слышать все это. Господи… Да я в жизни таких слов не произносила! И понятия не имею, откуда она всего этого набралась.

— И что произошло после этого? — спрашивает Ракель.

— После этого Хелен взяла свою сумку и ушла из дома со словами о том, что она не желает нас видеть и слышать. В сердцах бросила, что мечтает о том дне, когда меня и Роджера не станет, ибо мы уже достали ее своим контролем. Мы, конечно, были в глубоком шоке. Требовали вернуться, звонили ей, отправили сотню сообщений… Но в какой-то момент она и вовсе отключила телефон. Мы не знали, где она и с кем она. А потом дошло до того, что мы сами друг с другом сильно разругались. Я все-таки решила сказать мужу, что он перегибает палку в воспитании уже взрослой девушки, а Роджер обвинил во всем меня. Мол, я и дочь проворонила, и за внучкой не уследила и упустила момент, когда она начала материться. Что-то вроде: «Ты же учитель литературы! Культурная, воспитанная и начитанная женщина! Откуда твоя внучка набралась всей той гадости и пошлятины, которую мы слышали?»

Скарлетт тяжело вздыхает и нервно сглатывает.

— Было очень обидно… Обидно, что муж спускал всех собак на меня. Что бы ни случилось, всегда виноватой была я. Муж себя таковым никогда не признавал. Я годами все это терпела. Подчинялась. Соглашалась. Извинялась за все подряд. Пыталась во всем ему угодить. Подавить в себе обиды, что росли во мне как снежный ком. И в итоге мы тогда так разругались, что я первая перестала с ним разговаривать. Да и Роджер замолчал. Вот мы и ходили как два упрямых осла и делали вид, что не существуем друг для друга. И если муж не делал ничего для того, чтобы найти Хелен с мыслью, что она угомонится и придет как миленькая, я не могла сидеть без дела.