Путанабус
Шрифт:
Ингеборге спала, свернувшись под одеялом в позе эмбриона. Галя сидела рядом на стуле, держась руками за виски, уперев локти в колени.
Я подошел, поглядел на Ингу, и успокоился. Эту отпаивать было не нужно. Сон самое лучшее лекарство. Может, и укололи чего ей после допроса.
Не удержался, наклонился и поцеловал в висок свою спасительницу.
Повернулся и погладил Галю по волосам.
– Как она?
– спросил, кивая на Ингеборге.
Галя встрепенусь, резко обняла меня за бедра, и, прижавшись щекой к моей рубашке, сказала дрожащим
– Жорик, когда всё это кончиться?
А об Ингеборге ни с полслова. Ладно, сам вижу, вроде ничего страшного.
Продолжая гладить Галю по голове, лишь печально вздохнул.
– Боюсь, что ЭТО только началось. Зря, что ли, тебя учат стрелять из пулемёта?
Притопал Ной, крича в коридоре.
– Джордж, твой заказ.
– Поставь там, в моём номере, и не шуми, народ только только-только улёгся, - шикнул ему в открытую дверь, продолжая гладить по волосам, прижавшуюся к моему животу, галкину голову.
Галя подняла лицо, пристально глядя мне в глаза.
Я наклонился и поцеловал. Губы её были холодные и "резиновые".
– Останься со мной, - попросила она.
– Не могу. У меня серьезный разговор с Доннерманом. А с тобой я и так останусь...
– и тут я метнул в неё парфянскую стрелу, - Только порядке очереди. Сама же на ней настояла.
– Уже знаешь?
– во взгляде ни капли смущения.
– А то!
Галя отвела глаза и печально вздохнула.
– Если хочешь, Галка, я вискарика тебе сейчас накапаю. Капель четыреста.
– Хочу, - встрепенулась она.
– Бери стакан, пошли со мной.
Мы выдвинулись к моему номеру. По дороге я постучал в соседнюю комнату. Изначально её занимали Штирлиц с Бандерой, а теперь там был склад имущества, которое нам влом было держать в жилых помещениях. Ныне в ней томился Доннерман.
Полностью одетый сержант моментально открыл дверь на стук, недоумённо уставившись на меня с Галей.
– Пошли вискарь трескать, - сказал я ему, - Нам, вроде, как наркомовская норма положена.
– Это мы завсегда, и с превеликим удовольствием, - встрепенулся Борис, запирая номер на ключ.
В моем номере на столе уже стоял живописный натюрморт: штоф "Одинокой звезды", лёдница и три стакана. Интересно, Ной всегда и всем по три стакана приносит, невзирая на численность населения?
– Ну, за удачу, - сказал Борис, свинтив с бутылки крышку и наливая всем по соточке.
– Удача нужна дуракам, - ответил я, - Пьем за победу! За победу, как в случае удачи, так и в случае неудачи. Тем более, что нас устраивает только победа. Одна на всех.
– За вас, мальчики, за ваш рыцарский поступок по защите прекрасных дам, - прибавила, торжественно улыбаясь, Галина. Ей всё это действие с распитием крепкого алкоголя в компании двух мужиков ужасно нравилось.
– Тогда сюда, пожалуйста, - Борис постучал согнутым указательным пальцем в свою щёку.
На что Антоненкова не преминула поцеловать его в указанное место. С её ростом Боре не пришлось даже наклоняться.
А потом поцеловать и меня, но уже в губы.
Сладко. Обещающе.Выпили.
Налили ещё.
И ещё выпили. Уже молча. Без тостов.
И только сейчас отпустило.
Расслабило.
Сделало добрым.
Что было совсем не ко времени.
– Галка, - сказал, гладя её по спине кончиками пальцев, слегка нажимая ногтями, на что она отзывалась под халатом лопатками, как породистая кошка, - Вали досыпать, а то у меня с Борей тут ещё разговор чисто мужской остался, обязательный, а поспать тоже хочется.
Когда обломившаяся Антоненкова ушла, я запер номер на ключ и подсел к столу.
– Наливай, что сидим?
– это я уже Борису попенял.
Накатили ещё по песярику.
– А теперь, Боря, колись: с кем ночевал?
– Жор, а какой твой разница?
– Большой. Гладишь свою лысую голову и чувствуешь под рукой, что она чистая, а на самом деле ты уже рогат, как сохатый.
– Так это факт только твоей биографии. Других не касается, - настаивал, нагло ухмыляясь, сержант.
– Зайдем тогда, Боря, с другой стороны. Тебя я всегда понять могу, хоть ты и укусил кормящую руку, теперь пойми и ты меня. У меня тут семья, гарем, если хочешь. Допустить измены хоть одной жены я не вправе, иначе слетает вся дисциплина, и коллектив жен пойдет вразнос. И так я их держу из последних сил очень сложной системой сдержек и противовесов. С кем ты сегодня спал, завтра утром будет знать весь гарем, а, значит, и я. И первым, КРАЙНЕ НЕОБХОДИМЫМ, моим действием будет с этой женой немедленный развод. При всех.
– ???
– смотрел на меня Борис непонимающим взглядом.
– Очень просто. Сказал три раза "талах" и всё. И девочка пошла, гулять по жизни одна, на свой страх и риск. И, как бы мне не захотелось обратного, в автобус я её больше не возьму. Сняв с себя всякую ответственность за неё, мы уедем. А она останется в Порто-Франко. Твои действия?
– А какие могут быть мои действия?
– удивился Борис.
– Ну да, наше дело не рожать, сунул-вынул и бежать. Знакомо.
– Причем тут это? Всё было по согласию.
– Ну, раз по согласию, то я спокоен. Раз есть тут ТВОЁ согласие, то с этой минуты ответственность за неё лежит на тебе. А я даю развод.
– Каким образом?
– встрепенулся сержант.
– Не образом, а канделябром. Ну, не знаю, как тут у вас принято, но ПОРЯДОЧНЫЕ люди в такой ситуации женятся.
– В моих планах такого не было, - сказал Боря жестко.
– А в моих планах было довезти всех девчат до русских земель без потерь. А теперь девочка остается тут один на один с бандитами, которые хотят её похитить и сделать сексуальной рабыней. По твоей вине, между прочим, остаётся. И убери лыбу. Вот так вот. Выбор твой и ответственность твоя. Я же жестко повязан категорическим императивом. Целое важнее частного. До утра тебе подумать. А теперь разливай остаток и рассказывай, как всё было тут на самом деле с бандитами, а то меня только допрашивали, но ни во что не посвящали.