Путанабус
Шрифт:
Сижу, молчу, работаю.
Наташа стоит, молчит, стесняется.
Я терпеливо жду, когда она сама что-нибудь скажет. Она же пришла, не я.
Так прошло минуты три.
Потом я не выдержал и повернулся.
– Наташ, ты, может, чего сказать хотела, или спросить об чём?
Стоит, молчит. Только ноздри раздувает.
– Ну, что молчишь?
– подстегиваю её к активности.
– Хочу и молчу, - Наташа резко отвернула голову, чтобы я не видел её лица.
– Надо же: хочет - и молчит, - засмеялся я,
– Да не хочу я, - взвизгнула и даже ножкой топнула в раздражении.
– Чего не хочешь?
– Ничего не хочу.
– А что пришла?
– Не знаю, как и сказать.
– А ты с самого начала попробуй.
Видно, что Наташа сильно волнуется, и действительно что-то вертится у неё на языке, но что-то препятствует, желаемое реализовать. Внутри неё, похоже. А проблема важная, но не решенная, взбухла уже и выхода требует, как из пушки. Не лопнуть же её разуму - всё наружу плеснёт. Ладно просто криком разрядится, а то, не дай Бог, включит с полпинка программу "псих-самовзвод" и начнёт себя дальше накручивать, а потом как...
Тут уж на кого Бог пошлёт. А кроме меня в номере и посылать то не на кого. И на фига мне скандал с истерикой на пустом месте?
Но пронесло. Наташа помялась ещё, и выпалила.
– В гареме произошел бунт.
– И кто кого взбунтил? Неужто, старшую жену с поста свергли?
– Не свергли, а ограничили в правах. И её, и Розу.
– И в чём же таком ограничили? Вроде живут все в одинаковых номерах. Едят все одно и то же. И винтовки всем одинаково хорошие купили. И форму...
– Да в тебе и ограничили!
– Наташа, чуть на крик не срывается, хотя голос понизила и говорит всё почти шепотом. Даже слух напрягать приходится.
– Интересно-интересно...
– А что интересного? Интересного, как раз, ничего не нашли. Всё тривиально.
– Натуль, ты не ходи вокруг да около, ты прямо скажи. Ты же для этого пришла.
– Да. То есть, нет. Вернее, да. Я запуталась.
– Может мне кого другого позвать, чтобы прояснил?
– Не надо. Я сама скажу.
– Говори.
– Не знаю, как сказать.
– Да как есть, так и скажи. Хватит рок-н-ролл крутить.
– Как есть?...- удивлённо спрашивает.
– Ну да, как есть.
– Как есть...- протягивает задумчиво.
– Как есть, как есть, - подбадриваю.
– Ну... Девчонки решили...
– Давай-давай, смелее: что решили?
– Не знаю, как сказать, - опять убрала глаза в сторону, а сама краснеет.
Мне тут только стеснительных путан не хватает. Скопом они все наглые, посмотрю, а вот поодиночке очень даже разные.
– Может, простыми словами сказать попробуешь?
– Как это?
– Очень просто. Взяла и сказала, что произошло, и что девчата решили такого этакого.
– Я попробую.
– Я слушаю.
– Ну, не получается у меня, не знаю, как такое говорить, - опять пошла себя
накручивать.– Ну, тогда не говори. Иди себе. У меня работы по горло, - и отвернулся от неё к ноутбуку. И тут же услышал в спину.
– Теперь ты будешь спать с нами по жребию.
Я обернулся.
– А моё мнение не учитывается?
– Нет. Все решили, что так будет лучше.
– Каким образом лучше?
– Я была против, но большинство настояло. Только Бисянка сачканула. Сказала, что у неё критические дни. Хотя первый жребий был её.
– А ты?
– Я не хотела, - снова голову в сторону, чтоб не смотреть на меня.
И от двери не отходит.
– Не хотела, так не хотела. Я не в претензии. Если тебя обратно не пустят, то вон на ту кровать ложись, - показал рукой, - Это Розина. И спи. А я на другую койку лягу, когда работать закончу. Свет верхний выключи, мне и экрана хватит, - и опять отвернулся от неё к компьютеру.
Погас верхний свет.
Фууууу... Пронесло. А ведь на миллиметрах с истерикой разошлись.
Проскрипела кровать за спиной и всё стихло.
И тут же подумал: началось! Коллектив почуял свою силу и пробует свои острые зубки на мне, таком нежном, трепетном и ранимом.
Минут пятнадцать я спокойно работал, периодически слыша поскрипывание койки за спиной. Ворочается Наташа, не спит. Но, выкинув этот водевиль из головы, (о нем подумать можно и завтра), ещё полчаса корпел над картами и даже забыл о нём, проблема, которую я решал, была важнее для всех нас.
Вчерне было разработано все возможные пять путей доставки наших тушек в Одессу, осталось только их маршрутизировать и окончательно посчитать нужные ресурсы. Но это уже потом, вместе с Ингеборге.
Я уже потягивался, настраиваясь на крепкий сон. Когда услышал за спиной сердитое шипение.
– Жора, что ты за человек такой?
– Не понял?
– Блин, такая красивая деваха рядом лежит, а ты в компьютер уткнулся.
Ути-пуси, какие мы раздраженные. Тут меня на смех пробило. Буквально за день до нашего попаданства в этот мир посмотрел я на видаке старую итальянскую комедию "Не промахнись, Асунта", целиком построенную на культурном непонимании англичан и итальянцев. Так там была почти аналогичная сцена.
– Наташ, - спрашиваю, - Тебя, случаем, не Асунта зовут?
– Причем тут Асунта? Не знаю такую. А вот твоё поведение оскорбительно для женщины.
– Чем?
– Тем самым. Я тут, понимаешь... А этот ботаник в монитор уткнулся. И только не говори мне, что я тебе не нравлюсь. Не поверю. Я вижу, какими глазами ты на меня смотришь.
Дорогая редакция! Мне шестнадцать лет и я охуеваю... Нет, я вообще отказываюсь понимать женщин. И это, между прочим, довольно больно бьёт по моей самооценке, так как всегда считал себя достаточно проницательным человеком и искушённым ходоком по бабам. А тут туплю, как первогодок.