Полнолуние
Шрифт:
– У меня никогда не получится!
– Непременно получится, – обнадеживал ее Эдгар с неистощимым терпением. – Просто ты еще совсем молода, новообращенный вампир. После второй жертвы все станет проще.
– О Господи, после второй! Опять! – ужаснулась Лаура.
– До полнолуния осталась пара недель, – предупреждал он. – Тебе уже пора начинать присматривать ее – или его. На сей раз я предоставляю тебе возможность выбрать самой.
– Это еще тяжелее! Я не хочу никого выбирать – и убивать.
– Да, я понимаю. Тебе было бы проще убить кого-то из местных крестьян, но это опасно. Они тут осведомлены о том, что мы существуем. Лучше выбирай
– Зачем ты только сотворил это со мной? – страдала Лаура в преддверии полнолуния.
– Это извечный вопрос, на который нет ответа, – с безразличным видом пожимал плечами Эдгар, но лицо его при этом дышало самоупоением. – Я обратил тебя, ибо это в моей власти. Сделал это для себя, потому что так захотел, ты была нужна мне. Я решил разделить с кем-то вечность, и ты не должна роптать, ведь тебе даровано бессмертие, а это дорогого стоит. Что ты знаешь о жизни, дитя? Я старше тебя на целых двести тридцать лет, и когда-нибудь ты меня поймешь. Ты мой каприз, мое создание, моя избранница. Ты принадлежишь мне и будешь принадлежать всегда. Привыкай к этой мысли, моя сладость.
Глава 6
О смерти Мариэдит вскоре забыли, и жизнь вошла в привычную колею, хотя прежняя беззаботность в компанию так и не вернулась. Тем временем в «Магдале» появились новые обитатели: долгожданный помощник Зануды Уолли по имени Мэттью и археолог, профессор Джошуа Филандер.
Между тем Эдгар постепенно готовил Лауру к полнолунию.
– Это начинается как поцелуй, – наставлял он свою подопечную. – Ты должна отпустить себя и возжелать жизнь своей жертвы. И все случится само собой.
По мере приближения полнолуния Эдгар с сожалением ощущал, как родная кровь Лауры покидает его вены. Ему, как и ей, требовалась новая жертва. Между тем красавица Бернадетт жутко страдала от скуки. Она решила развлечь себя посещением замка, и ее ничуть не смущало, что это частная собственность. Если там кто-то есть, подумала Бернадетт, она просто попросит показать ей замок. Такой красотке, как она, вряд ли смогут отказать. Она поднялась на холм и постучала в дверь, которая, к ее изумлению, оказалась незапертой. Бернадетт вошла, с любопытством озираясь вокруг. Она неспешно двигалась по галерее, заглядывая в комнаты, но никого не было видно. Достигнув ее конца, она открыла дверь и вышла на площадку над озером.
Небо вспыхнуло, зарделось и налилось кровью. Луна, по-вечернему бледная, маячила где-то на краю неба, мельком показываясь из-за надвигающихся грозовых облаков, косматых, как волосы ведьмы. Небеса переливались всеми оттенками красного: ярким алым, как розы, царственным пурпуром с неуловимой голубоватой тенью, сочным и пьянящим винно-бордовым, но на первый план выступал кровавый свет, наполняя все небо в предвестии грозы. Бернадетт стояла на площадке и любовалась закатом, когда ощутила чье-то незримое, туманное присутствие. Она хотела обернуться, но не успела – кто-то властно обнял ее сзади, а рот замкнула рука, тяжелая и ледяная, как могильная плита, лишив возможности вскрикнуть. Эдгар откинул ее светлые кудряшки, сделал надрез на шее, задумчиво улыбнулся и припал к ней, наслаждаясь вкусом жизни незнакомой девушки и видом багряного заката. Ад был прямо
над ним, и казалось, что с небес сейчас хлынет кровавый дождь, что кровь неизбежно падет на него. Но Эдгару было все равно – он давно привык к этой мысли. Осушив Бернадетт, он не стал ничего выдумывать и просто сбросил тело со скалы в воду. Вечером труп обнаружили в озере, его кожа была перенасыщена влагой, в волосах запутались водоросли, а лицо утопленницы отливало страшным синеватым цветом.В это время Лаура сидела на балконе первого этажа «Магдалы» и поджидала грозу. Она знала, что сегодня ночью ей необходимо совершить убийство, но мучительно медлила. Ей было жаль отчаянно прекрасного расцвета весны, осыпающегося лепестками яблонь, вместе с которой погибли и ее девятнадцать лет. Перед мысленным взором Лауры изредка всплывали отмершие моменты ее жизни, но она не могла охватить и понять эту потускневшую, уже не свою жизнь, хотя прошел всего месяц.
– Хмурит. Кажется, собирается гроза. Но, быть может, она минует нас, – сказал голос одной из девушек где-то в стороне, вроде бы наверху.
Лаура, находясь в скрытом уединении на балконе, хотела было выглянуть и спросить что-нибудь у них, но не проронила ни слова. Разговор вдалеке не возобновился, и голоса смолкли. Лаура притихла и вся внутренне сжалась – нет, она не пугалась грозы, которая ее всегда завораживала. Лауру обнимало одиночество, и она не знала, что делать, когда вдруг переставала ощущать себя, биение своей жизни. Предгрозовой воздух был тяжелым, стылым и душным от непролитых слез. Бледные яблони, мертвеющие в преждевременных сумерках, стояли как скелеты невест. Безжалостный ветер срывал с них всю красоту, их убор кружил в воздухе бело-розовой дымкой, опадая и обращаясь в сор под ногами.
Неожиданно на террасе появился Ник и присел рядом с Лаурой, вид у него был расстроенный.
– Ты слышала о смерти Бернадетт? – спросил он. – Говорят, она утонула.
Лаура в ужасе помотала головой – Берни ей не нравилась, но они были знакомы, и поэтому эта внезапная смерть произвела на девушку удручающее впечатление.
– Мы встречались, – подавленно продолжал Ник. – Правда, она не всегда мне нравилась. Иногда вела себя как полная дура. И сегодня утром, как назло, мы поссорились.
– Мне очень жаль, – прошептала Лаура, отчего-то ощущая свою вину, которой здесь никак не было.
Неожиданно Ник придвинулся к ней и взял за руку.
– А ты не хочешь меня утешить? Ты такая миленькая. Странно, что я не замечал тебя раньше.
– Как ты можешь? – поразилась Лаура. Ей было не понять такого легкомыслия и безразличия. – Думать о другой и флиртовать сразу после смерти своей девушки!
– А что такого? Жизнь продолжается. Да мы и встречались-то всего месяц. Иди сюда, ты совсем холодная, наверное, замерзла.
Ник привлек Лауру к себе и заключил в объятия.
За пределами балкона зарницами разгоралась гроза, и Лаура, замирая, всматривалась через плечо Ника вдаль, в причудливые переплетения мерцающих молний. От раскатов грома создавалась иллюзия, что мраморные стены «Магдалы» хрупки, как яичная скорлупка, которую сотрясает ветер, что они могут рухнуть в любую минуту, похоронив под своими обломками всех людей, имеющих несчастье оказаться внутри. Гроза резко превратила день в ночь, сплавив яркие всполохи с пятнами темноты в зловещие сумерки. В этой ночи не осталось ничего живого, кроме мерного течения крови в венах Ника, шея которого была в опасной близости от Лауры.