Отстойник
Шрифт:
Выстрел из РПГ пришелся в обширную плиту из неизвестного мне материала, то ли камня, то ли синтетика какого–то, то ли той смолы, которой запечатывают гаракхов. Плита эта приспособлена была между двумя массивными башнями и служила, очевидно, воротами. Граната ее снесла в глубину и там разорвалась — не разнеся, впрочем, плиту в клочья, а всего лишь оставив по ее центру внушительную дыру. Хорошо строили.
Прежде чем вступить в открытый проход, я прислушался — не происходит ли чего там, внутри. Эл, он такой… прочненький. Даже если прочность его неабсолютна, то хрена с два кому–то удастся его упупить беззвучно. Нет, тишина, как на кладбище… и не только тишина. Тянуло из пролома откровенной косной смертью — не тем бодрым и воодушевляющим мановением вечности, приглашающим выйти и станцевать без оглядки, от которого душа на миг замирает, а
Миновав тем временем входной коридор, я оказался во дворе Цитадели — тут уже и слепому было очевидно, что баталия развернулась будь здоров. Фасад единственного монолитного здания, оказавшегося прямо перед моим носом, был сурово исполосован пулями — и зуб даю, что малокалиберные штурмовые винтовки таких шрамов оставить были не должны. Тут работали калибры посерьезнее… и это огорчило меня уже окончательно. Я еще могу худо–бедно примириться с налетом какой–то ошизевшей местной братии на оплот заколебавших всех праведников. Но если эти ребята пользуются пулеметами пятидесятого калибра вот так, внаглую, с рук — мне что–то совсем не хочется с ними переведываться.
Эла видно не было, а звать его мне почему–то решительно не восхотелось. Хоть я и нигилист, а орать на кладбище мне как–то неловко. Тоже, наверное, какая–то традиция, чьи корни уходят сюда же, в Отстойник… надо уточнить при случае. Вдруг тут от галдежа восстают мертвые, или, к примеру, живые сбегаются — не знаю, что и хуже. Огляделся и потащился по каменной лесенке наверх, где маячила открытая дверь в глубину здания.
Перед этой самой дверью обнаружилась первая жертва — бугай сходного с Элом облика, только шерсть у него случилась темно–бурая. Хламида на нем была разодрана до пояса, и видно было несколько пулевых ранений, причем некоторые из них выглядели совершенно зажившими, хотя и окруженными слипшимся от свежей крови мехом. Это, значит, в него стреляли, а он заживлял раны… пока было чем. Что ж, запомним — пуля, вошедшая так, что человеку разворотила бы сердце, его не убила, от нее остался только белесый шрам. Массивная туша придавила пустые ножны, меча в поле зрения не видно — кто–то уже приделал ноги. Нет, мне не жалко. Нет, я не собирался. Мне просто казалось на материале Эла, что меч крепко привязан к хозяину и наиболее эффективен именно в его руках. А хлеба порезать с куда большим комфортом можно и ножиком поменьше.
Идти внутрь здания оказалось… сложно. Коридор сразу раздвоился вопреки канонам нашей земной архитектуры — под острым углом, так что я чуть было не напоролся на торчащий гребень стены между двумя проходами. А кто–то, похоже, таки напоролся — по крайней мере на уровне моего лба зловещее ребро дизайнерской ошибки оказалось замарано темным, смахивающим на кровь. Куда двигаться дальше — направо или налево — я не поимел ни малейшего понятия. Можно, конечно, выстрелить по разу в каждый проход — может, Эл отзовется. А может, обидится. Чужая душа, что ни говори, потемки.
— Эл? — воззвал я вполголоса.
Молчание… молчание… молчание. Ну ладно, не больно–то и надеялись. Найдется, куда он денется. Мдя… куда он может деться, лучше не задумываться,
ибо если денется таки хоть куда, то мы тут рискуем неоправданно задержаться — прошу отметить, безо всякой надежды на обретение вожделенных минералов.Делать было нечего, и я побрел по левому коридору, завалив ружье на плечо. Не было тут никакой угрозы. Если угодно, уже не было. Тревожное завывание, звучавшее в голове с последнего приступа, заглохло окончательно еще там, у ворот.
Коридор привел в странно округлую комнату, уставленную непривычно низкой мебелью и разукрашенную по стенам довольно странной живописью. Чтоб я чего понимал в искусстве, может, и у нас есть такой жанр, но я даже по телевизору ничего подобного отродясь не видел. Такое впечатление, что нарисовано оно было в одно бесконечное движение, не отрывая кисти от поверхности; единая причудливо извивающаяся линия складывалась в диковинные узоры, причем нигде сама себя не пересекала. А когда я присмотрелся к одному из ее участков поближе, то взгляд словно приклеился и потянул в глубину узора. Вот линия наплывает, словно при зуме камеры, становится все шире, и если вглядеться в ее гладкую черную поверхность, можно увидеть в ней… увидеть… в ней…
— Не стоит смотреть, мистер Мейсон. Это не опасно, но сейчас не время.
Уфф, отклеился.
— Что это, Эл?
— Комната отдыха. А это сенситивная живопись, мы позаимствовали ее у одного довольно экзотичного народа. Люди вашего мира никогда ей не овладеют — не хватит глубины психологического ресурса.
— А меня как–то это… того…
— Конечно, она для этого и создана. Но Вы ведь пригляделись только к клочку. А под овладением я имею в виду искусство создавать. Для этого надо быть способным воспринять все целиком, только тогда понятен замысел.
Железный парень. Готов поспорить, что в его глазах мир перевернулся вверх ногами, а он тут про замыслы живописцев вещает, что твоя Опра.
— Все убиты?
— Ну… не все. Большая часть сумела уйти, пока нападающих сдерживали. Но здесь и впрямь не осталось живых.
— Стало быть, тут нам ни фига не отсидеться?
Эл пожал плечами. Он выглядел крепко осунувшимся, что, впрочем, мало сказалось на его богатырских габаритах. Меч свой он держал обеими руками, судорожно стиснув рукоять и уперев острие в пол, слегка наваливаясь на него. Клинок пружинил. А стальной лом, сдается мне, согнулся бы в колесо. А что мне особенно не понравилось, так это глаза Эла. Вернее, то, что поймать его взгляд не получалось. Раньше–то он постоянно норовил в самую душу уставиться.
— Пока ничего не знаю. Мне надо провести кое–какие ритуалы — надеюсь, они помогут определить, что здесь произошло и куда ушли Старейшие.
— Штурмовали, если тебе это поможет, с помощью нашего оружия и, сдается мне, нашими методами.
— Скажу больше, мистер Мейсон, штурмовали ваши люди.
Не удивлен. Местным наша тактика и оружие ни к селу ни к городу. Да и эта кровища на углу — прямо как будто меня самого лбом в стену вписали, аж холодок по спине продрал.
— А у вас тут много наших?
— Да разве за всеми уследишь? Визового режима у нас нет. Кто сумел, тот и прошел. Я не понимаю другого — как они смогли приблизиться к Цитадели? Даже если варды не были активированы на поражение, любого врага не могли не заметить и не встретить на подступах. А на склоне я не заметил никаких следов боя.
Не сомневаюсь, что очень скоро это прояснится, и то, что обнаружится, по традиции мне не понравится.
— Пока что не могли бы Вы привести сюда наших спутников? Я буду там, — Эл качнул головой, указывая вверх. — Там заклинательные покои… они сильно пострадали, но все же там будет проще всего провести необходимые действия.
Развернулся и побрел, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Вот так–то, как ни гадски это звучит, лучше… а то все порхал, цвел и пах, как розовый куст посреди взорванного гадюшника — никакого зла не напасешься.
Прежде чем отправляться за отставшими, я еще разок прошелся по баллюстраде, где лежал убитый Хранитель, и осмотрел следы иссекших фронтон пуль. Очень любопытные попались наблюдения, словно бы стреляли не только откуда положено — вон оттуда, от ворот, и снизу из–за ящиков, и вон со стены — но еще и откровенно сверху. И не просто с одной точки, а словно бы описывая дугу… Вот тут, например, пуля выбила щебень из бортика, соседняя вошла рядом, следом третья, а следующая нырнула выше и поразила стенку так, как если бы огневая точка при этом ушла вправо метра на три.