Чтение онлайн

«Одна песня» бежала по волнам легко, даже игриво, словно радовалась, ощутив на штурвале правильные, нужные руки. Мама, управляя собственной погребальной лодьей, щурилась почти по-кошачьи.

Я сходу, пока не забыла, уточнила пару вопросов. Действительно ли Айли просила Сенью приглядеть за мной? Да, просила. И даже приказывала. За жизнь мою старшеклассница Шалгу отвечает собственной шкурой, но девица эта себе на уме, полностью ей доверять, конечно, не стоит. И я правда могу дружить с Софьей Унтовой? Да, Ольха моя, можешь конечно. Зачем, как ты думаешь, вас в первый же день свели вместе?

Глянув

мельком в окно, я отметила, что курс лодьи лежит не в открытые воды, а, напротив, свернул к многочисленным островам и протоком стольного града Алтоги.

— Мы не плывём домой? — спросила я с любопытством.

— Нет, Ольха моя, — благосклонно кивнула мама. — Мне кажется, пришло время показать тебе столицу Края Холодных озёр. Не беспокойся, экскурсий и званых приёмов сегодня не будет. Заглянем в банк, а потом просто поужинаем в тихом месте. Посмотришь с высоты Молчаливой башни на город — и сразу домой. Тебе сегодня нужно как следует выспаться.

Я, слыша эти слова, невольно почувствовала предвкушенье. Дивный город, что каждый день столь таинственно проплывал за бортом, набережными и мостами своими манил просто необычайно. Ну и кушать хотелось, это тоже надо признать. С утра маковой росинки во рту не держала.

«Одна песня» нырнула в проток. Прошла между выступающим мысом, по скалам которого спускались к волнам ступени, и островом, что увенчан был сказочным замком. Крыша и башенки полыхали на солнце ярко-огненной медью. Красиво.

Лодья запетляла в извилистых узких заливах. С двух сторон поднимались причалы, улицы, стены домов. Изгибались над головой высокие горбатые мостики. Наконец судно пристало к берегу — в закрытой бухте, бывшей, кажется, чьим-то частным владением.

Мы поднялись по винтовой лестнице, что отлита была из ажурного чугуна. Нырнули в неприметные двери и тут же оказались в огромном, очень торжественном зале. Чем-то это неуловимо напоминало своды вокзала. Или, может, метро: колонны из хрусталя, серебряные орнаменты — и деловито спешащие люди. Нас с мамой, что характерно, в упор не замечающие.

— Добро пожаловать в центральное отделение Ремесленного банка в граде Алтога, — тихо сказала Айли. — Важно, чтоб ты знала, как попасть сюда, если меня вдруг не окажется рядом. Подойди к любому клерку, назови имя — и получишь доступ к личным счетам. Но, самое важное — здесь ты всегда сможешь попросить о встрече с Илян. Или просто спуститься в Храм-под-Рекой, никого не ставя в известность.

Она подошла к декоративной решётке и прижала кольцо-печать к спрятанному среди золочёных завитков углублению. Где-то в глубине лязгнул механизм, створки плавно поползли в стороны. За ними оказалась уже знакомая мне круглая кабина антикварного лифта. Очень богато украшенная. Вот просто очень. Я аж прищурилась, опасаясь ослепнуть от золотого и самоцветного великолепия.

Мы зашли внутрь, дождались, пока старинная конструкция неспешно двинулась вниз, и лишь тогда мама снова заговорила:

— Ты имеешь право спуститься к Илян в любое время дня или ночи; однако, есть право, а есть и обычная вежливость. Дурной тон — ввалиться в гости, не предупредив Хозяйку о грядущем визите. Письмо можно передать, выслав конверт на имя банка и запечатав его подаренной тебе сигной.

Я коснулась старинной булавки, на которую помимо золотой ветви ольхи нанизана была ещё и маленькая ажурная печать с вписанной в сложный узор буквой «И». Молча кивнула.

—

Также, в самом крайнем случае, ты можешь приплыть в Храм-под-Рекой на борту «Одной песни». Дорогу лодья точно найдёт, но не факт, что после её так же просто отпустят обратно. Илян по природе своей — страстный коллекционер, пред столь уникальной диковинкой может не устоять. Посему, лучше не вводить золотую нашу подругу во искушение, и спускаться к ней в гости ножками, по старинке. Согласна?

— Да, мама.

Лифт, в какой-то момент умудрившийся набрать немалый разгон, плавно замедлился, затем вовсе остановился. Витая решётка скользнула в сторону, открывая влажный полумрак огромнейшей, наполовину затопленной древней базилики. Уходящие во тьму ряды колонн, высокие своды, чугунный настил над водой. Шаги наши гулко отдавались в пространстве, и время от времени падали на кожу крупные холодные капли.

— Мы ненадолго, — заметила Айли, толкая тяжёлые двери. — Поздороваемся, проявим вежливость…

— … притащим на хвосте разъярённого конунга, пожжём всё вокруг, разгромим чужие чертоги, — склочным тоном продолжил перечисления женский голос. — Твои представления о вежливости, Айли, устарели и явно требуют пересмотра!

Полыхающая чешуя заслонила весь мир. Змея, столь огромная, что, казалось, кольца её были и стенами, и потолком, и стремительными неверными водами — развернулась. Полыхнули тьмой злые глаза, пробежали молнии по чешуе, по бескрайним, неощутимым, точно небо, невидимым крыльям. Золотая Илян, Хозяйка Храма-под-Рекой в чертогах своих была владычицей, почитай, всемогущей, и оскал её сейчас казался безмерно далёк от любого вежества и гостеприимства.

«Мама, сделай что-нибудь. Она же нас просто сожрёт!»

Мама молчала.

А Илян собрала весь свой праведный гнев и сжала его до крайних пределов. Сконцентрировала ядовитую ярость древней змеи, воплотила её в хрупкой на вид человеческой оболочке. Встала перед нами, недобро хмурясь.

Сегодня вместо роскоши и пурпура императорских мантий одета она была по-походному: накидка поверх лёгкой кольчуги, юбка с разрезами по бокам, высокие сапоги. Волосы сурово заплетены и скрыты под шапкой, у пояса короткий меч, через плечо перекинуто тяжеловатое для этого тела копьё. Прекрасное лицо в неярком свете казалось отлитым из чистого золота, а чёрные очи полыхали отчётливым раздражением.

Я поспешно склонилась перед молодой (и, возможно, голодной) змеёй. Краем глаза отметила, что мама делает то же самое.

— Я виновата, — сказала Айли, — и молю…

— Да-да-да, — перебила Илян. — Ты пришла, ты прикрылась будущим дочери, как щитом, я погневалась и смягчилась, переходим к следующему пункту программы.

— Госпожа…

— У нас обеих не так много времени. К делу, Айли.

Мама выпрямилась:

— Ухожу в рейд. Осень, нечисть, нежить и обострение хитроумности. Надо, чтобы ребёнок не остался совсем без прикрытия.

— Пригляжу, — поджала губы Илян. — Что-то конкретное?

— Нет. Только общие шевеления, — мама заметно поколебалась, но всё же продолжила. — Им начали будить память крови. Возможны… последствия.

— Ха! — Илян окинула меня чёрным взглядом: пристально, будто пронзая насквозь. — Вижу, да. «Последствия» зреют давно: как ни прячь, рано или поздно знание на свободу вырвется. С другой стороны: почему обязательно в ней? Хочешь, запечатаю девочке кровь? По-настоящему, так что никто уже не дозовётся?