Чтение онлайн

Не мой.

С противоположной стороны стола.

Я замираю. За все это время я привыкла, что мой гость хранит абсолютное молчание. Если не считать редкого шороха одежды или тихого бульканья, когда он наливает мне напиток. Он не издавал ни единого звука. Это было наяву? Или мне послышалось?

— Покажи.

Низкий, рычащий шепот.

У меня перехватывает дыхание. Я так ошеломлена, что в первую секунду даже не понимаю, к чему он относится. Всего два слова, произнесенные почти беззвучно, но в них целый океан эмоций. Надрывных. Ошеломляющих. И слегка звериных. Не знаю, как мне удалось уловить все это по двум произнесенным шепотом словам.

С трудом сглотнув ком в горле, я медленно закатываю рукав.

— Это... это не

собака виновата. Если бы с ним хорошо обращались, он бы не сорвался. Эм... Когда я привела Хьюго домой, его хозяин устроил скандал. Пригрозил, чтобы я никому не говорила. Чтобы ни в коем случае не заявляла, что это его пес меня укусил, иначе... — Я несу какую-то чушь. Сердце колотится как бешеное, дыхание становится частым и поверхностным, потому что... потому что аромат морского бриза становится все ощутимее. Я чувствую, как он приближается. Все ближе. — В общем, это просто царапина. Он же не вгрызся в меня, так что я не стала никуда обращаться. А то в службе отлова могли бы решить усыпить Хьюго. Я не могла этого допустить.

Нежнейшее прикосновение гладит внутреннюю сторону моего предплечья, совсем рядом с заживающей ранкой. Тело пронзает разряд тока, отзываясь в каждом нерве. Я жадно вдыхаю, ловя на языке этот морской аромат. Еще одно легкое касание заживающей ссадины, а затем... ветер с моря меняет направление. Стихает. Отступает к далеким берегам.

Или возвращается на диван, где только что сидел его обладатель.

Я жду. Он скажет что-нибудь еще? Надеюсь, что да. Отчаянно молюсь, чтобы он заговорил снова.

Наверное, у меня тоже появился странный пунктик, как у многих клиентов «Аннекса». Ни с того ни с сего у меня, похоже, развилась неожиданная зависимость. Я вдруг поймала себя на том, что не могу перестать думать о голосе моего молчаливого гостя. Что хочу слышать его снова и снова. Тихого шепота оказалось мало. Его было не отличить от обычного сдавленного рычания. Он прозвучал слишком коротко, чтобы я успела навсегда запечатлеть его в памяти.

Но из темноты по ту сторону журнального столика не доносится больше ни звука. Пожалуй, мне стоит продолжить свою бессвязную болтовню. В конце концов, это его условие. Но я не могу. Не в силах заставить себя. И я позволяю воцариться тишине.

Если я буду молчать, он заговорит?

Но стоило мне решить проверить эту теорию, как в дверь громко стучат.

Время вышло, и теперь мне нужно сказать... хоть что-нибудь. Сама не знаю что. Но едва я открываю рот, как слышу шаги.

Тяжелые. Размеренные.

Удаляющиеся.

Айрис

Стены словно смыкаются вокруг меня, пока я смотрю на врача, объясняющую, насколько близко я была к потере мамы вчера. Доктор Рейнольдс изо всех сил пытается изложить текущее состояние мамы простыми словами, но в моем затуманенном мозге не откладывается ни одно слово. Я все еще не могу отойти от самой первой фразы, которую она произнесла, когда мы вышли из палаты, оставив маму отдыхать.

«Время на исходе. Без пересадки сердца ваша мама может не пережить следующий приступ».

Я сжимаю в руках целую гору бумаг: копии отказов от претензий, формы согласия пациента на обработку персональных данных и медицинскую доверенность, которую подписала мама, назначив меня своим законным представителем для принятия решений в случае ее недееспособности. Теперь, когда ее госпитализировали, и после того шока, который мы пережили несколько недель назад и за последние сутки, это было просто необходимо. Но если в этом кошмаре и есть хоть какой-то просвет, так это то, что мама наконец согласилась пройти обследование у специалистов по трансплантологии и, если ее признают подходящим кандидатом, встать в лист ожидания на пересадку сердца. Не каждый способен сохранять стойкость, столкнувшись лицом к лицу с собственной смертностью. Я не стала думать о ней хуже из-за этого. Наоборот, мне

безумно легче от того, что она не полностью утратила волю к борьбе. Что мне не придется смотреть, как мама умирает, пока я буду бессильна ей помочь.

Ее решение, конечно, не гарантирует, что подходящее сердце найдут или найдут вовремя. И оно не учитывает нашу способность оплатить саму операцию и весь уход до и после нее. Однако теперь у меня есть полномочия работать с финансовым координатором по трансплантации от имени мамы. И я сделаю все возможное, чтобы найти средства и маму официально внесли в список.

В минуту слабости мне пришла в голову идея: в понедельник, как только увижу мисс Зару, пасть к ее ногам и взывать к милосердию. Может, она согласится дать мне в долг. Если придется, я буду работать на Спада до конца жизни, чтобы выплатить его. И я его выплачу. Она знает, что мне можно доверять. И я надеюсь, дон Спада согласится.

Потом мне просто нужно будет найти способ заработать достаточно, чтобы закрыть долг. И я вижу только один путь. Я уже забрала назад свой недавний отказ от смены в «Аннексе» сегодня вечером. Хотя вчера, когда мы везли маму в больницу, я думала, что до этого не дойдет.

Я волочу ноги, выходя из больницы к ожидающему меня такси. Проведя с мамой в приемном отделении весь день и всю ночь, я имею в запасе всего пару часов, чтобы подготовиться к вечеру в обществе моего молчаливого гостя. Вряд ли это будет так же легко, как обычно, учитывая, что я не помню, когда в последний раз спала. Может, удастся выкроить часок-другой на отдых перед поездкой в «Аннекс», но с тем грузом, что давит на меня, я не уверена, что смогу уснуть.

Водитель настроил радио на местную станцию, где крутят обзор новостей. Звук слишком громкий, но я так вымоталась, что мне все равно. Веки слишком тяжелые, чтобы держать их открытыми, пока диктор сообщает об отсутствии новых зацепок в жестоком убийстве местного предпринимателя возле парка для выгула собак на Бикон-Хилл почти неделю назад. Мужчину забили насмерть, а его руку отрубили и пригвоздили к ближайшему дереву.

По рукам бегут мурашки, пока ведущий строит догадки, кто мог это сделать. Бандитская расправа. Преступление на почве страсти. Эта болтовня заставляет меня задуматься, не причастна ли Семья. Отрезание пальцев — довольно распространенная практика за определенные проступки в мафии, но целая рука… Такое не каждый день услышишь. Это наказание, которое, вероятно, приберегают за вопиющую дерзость.

Что же такого натворил этот человек, чтобы его не просто забили насмерть, но еще и отрубили руку?

Я качаю головой и глубоко вдыхаю, надеясь, что это успокоит нервы. Особо не помогает. Я вся на взводе с тех пор, как закончила разговор с Мэгги.

Потому что попросила надеть сегодня красное платье.

Адриано

Я сажусь на заднее сиденье машины и включаю телефон. Неожиданная «короткая» встреча за ужином с представителями южноамериканского конгломерата, которые активно окучивали «Руффо Энтерпрайзис», превратился в три часа сплошного лизания жопы. Наверное, губы у них уже стерлись в кровь от усердия, но я не мог свалить, пока не вырвал у них международные контракты — единственное, с чем они не хотели расставаться. Теперь мне нужно разобраться с чертовым списком пропущенных звонков длиной в милю, последний из которых от Брамса.

— Мы наконец вычислили господина Замбоу, сэр, — доносится из динамика голос Брамса. — Он шикует на пришвартованной яхте на Багамах и сидел там еще за неделю до того, как должен был встретиться с вами на гала-вечере в Нью-Йорке. По моим данным, этот парень каждый день упорот в хлам и даже не помнит, как там оказался. Все время бормочет про какое-то приглашение, а дальше... ничего вразумительного.

— Отлично, черт возьми. — Я хватаю бутылку минералки из кармана дверцы и откручиваю крышку. Даже тихое шипение выходящего газа усиливает пульсацию в виске.