Холодное сердце
Шрифт:
Передо мной высятся высокие двери. Темно-коричневые. С вырезанным геометрическим узором. Расходящейся волной.
Приоткрытые.
Позволяющие заглянуть в кабинет.
Сердцебиение учащается, словно пытаясь обогнать мои мысли. С каждым шагом стук в груди становится сильнее. Пока не начинает казаться, что грудная клетка вот-вот взорвется. Это не ново. Так бывает каждый раз, когда я оказываюсь рядом с Адриано Руффо. Не могу точно сказать, от волнения это или от тревоги. Скорее от тревоги.
Я не стучу.
Дойдя до дверей, я просто вхожу. Не знаю почему. Привычка стучать
Два шага через порог, и я резко останавливаюсь. Ошеломленная открывшимся видом. За огромной стеклянной стеной во всей красе раскинулись Бостонская гавань и силуэт города.
— Великолепно, не так ли?
Я резко оборачиваюсь на голос в дальнем углу комнаты. Руффо стоит у панорамных окон, не отрывая взгляда от пейзажа. Руки скрещены на груди, от этой позы мышцы рук напрягаются под тканью пиджака.
— Да, — хриплю я, не до конца понимая, отношу ли это к панораме за окном или к мужчине в этом кабинете. Стоя там, он источает власть, словно грозный правитель, обозревающий свои владения. — Почему я здесь, господин Руффо?
— Поскольку виновный в смерти моей жены еще не найден, расследование остается открытым. — Он поворачивает голову, пригвождая меня своим жестким, ледяным взглядом. Расстояние между нами словно сокращается. Если бы я не знала, что это не так, поклялась бы, что он всего в вытянутой руке от меня. — На этой неделе ко мне нагрянул детектив, ведущий дело, и задал дополнительные вопросы.
Я невольно делаю шаг назад.
— Я ничего не скажу, клянусь.
— Знаю. Садись и взгляни на это. — Он слегка кивает в сторону стола из красного дерева в центре кабинета и нескольких аккуратных стопок бумаг на нем. Хотя единственное кресло — это массивное директорское, придвинутое к столу. Полагаю, его.
— Вам нужно, чтобы я подписала какое-то заявление, соглашение о неразглашении? — спрашиваю я, подходя к столу. — Я подпишу что угод...
Остальные слова замирают, когда мой взгляд падает на первую страницу ближайшей стопки. Сверху выделено имя моей матери, а ниже — детализация ее последнего больничного счета. Что за черт?
Я падаю в кожаное кресло и листаю бумаги. Неоплаченные остатки. Предыдущие счета. Выписки по моей кредитке. А затем смета расходов на пред- и послеоперационный уход, если маму примут в лист ожидания и ей повезет найти донора. Даже без ее имени на странице я бы узнала эту сумму. Эта цифра преследует меня в кошмарах. Я вижу ее каждый раз, когда закрываю глаза. Каждый раз, когда чувствую на вкус слезы поражения.
— Я поручил своему личному врачу изучить случай твоей матери, — голос Руффо разрывает натянутую тишину.
Я вскидываю голову.
— Как вы получили доступ к ее медицинской карте?
— У меня есть средства. — Он все еще у окна в дальнем углу, но теперь его внимание приковано ко мне. — Похоже, у нее осталось не так много времени. И насколько я понимаю, она не переживет еще одну остановку сердца. Которая может случиться в любую секунду.
— Не говорите
так! — я сдерживаю слезы, но они все равно катятся по щекам. — Она не умрет. Она нужна мне...— Как бы то ни было, без пересадки у твоей матери нет надежды на выживание. Каждый день промедления — это опасная игра. — Его слова обрушиваются на меня тысячетонным грузом.
Застыв, я наблюдаю, как Руффо подходит к столу. Открывает верхний ящик, отодвигает ежедневник в кожаном переплете и достает папку, лежавшую под ним. Раскрыв ее, он раскладывает содержимое передо мной. Внутри что-то похожее на результаты лабораторного анализа с кучей непонятных надписей и цифр. Имя пациента в верхней строке замазано черным маркером, но под ним в графе пола указан мужской. Это явно не мамины анализы, но мой взгляд цепляется за желтый стикер, приклеенный к нижнему краю страницы. На нем одно слово, написанное жирными красными чернилами:
«ПОДХОДИТ»
— Очень жаль, что твою мать не одобрили и официально не внесли в список кандидатов на пересадку, — констатирует Руффо, и в его тоне проскальзывает та самая зловещая нотка. — Особенно сейчас, когда, похоже, найден подходящий донор.
Я моргаю, не отрывая взгляда от папки. Что происходит? Почему он мне это показывает? И какое отношение здоровье моей матери имеет к расследованию убийства?
— Наверное, ты в полном отчаянии. Когда тебе отказывают в одном источнике финансирования за другим. Благотворительный фонд, варианты, предложенные координатором по трансплантации. Уверен, Спада были бы рады помочь, но проблемы, с которыми столкнулся дон, случились так не вовремя, тебе не кажется?
Я поднимаю глаза, наши взгляды встречаются, и вдруг у меня внутри все обрывается, словно я пролетела вниз тридцать с лишним этажей.
— Это вы, — шепчу я. — Это вы все подстроили.
— Я.
Из моих глаз снова льются слезы.
— Зачем? — плачу я. — Зачем вы это сделали? Я никому не рассказала о том, что видела. И никогда не расскажу.
— Люди всегда действуют в своих интересах, малышка Айрис. Мне нужно больше, чем просто обещание на словах. Мне нужна гарантия.
— Гарантия?
Во мне вскипает ярость, сильнее всего, что я когда-либо чувствовала. Вскочив с кресла, я хватаю его за лацканы дорогого пиджака.
— Как вы смеете! Как вы смеете так играть людскими жизнями! — кричу я, дергая ткань. — Блокировать шансы моей матери попасть в лист ожидания на пересадку? Что за человек так поступает? — Словно я полностью потеряла контроль над собственным телом, мои руки истерично машут перед его лицом. — Ей нужна эта пересадка! Я скажу все, что вы хотите! Я сделаю что угодно!
— Сделаешь? — Его огромная ладонь смыкается на моем запястье, когда он наклоняется так близко, что его дыхание обжигает мне ухо. — Сделаешь все возможное, чтобы спасти жизнь своей матери?
— Да!
— Хорошо. — Он отпускает меня, затем обходит стол и садится на диван у барного шкафчика. Склоняет голову набок и просто смотрит на меня. Неужели он и правда придумывает какие-то безумные вещи, которые я должна сделать? Мне плевать. Я сделаю все, что он попросит.
— Выходи за меня замуж.