Чтение онлайн

Вчера, например, она совершенно спокойно спросила за ужином:

— А вы уже поженились внутри или только снаружи еще нет?

И пока я пыталась не подавиться курицей, Матвей, не моргнув, ответил:

— Внутри уже да.

На что Лиза важно кивнула:

— Это хорошо. Снаружи можно потом.

Иногда мне казалось, что она здесь самый взрослый человек.

В дверь без стука влетела именно она.

Ну конечно.

— Пап! — раздалось бодрое. — У нас катастрофа!

Матвей застонал и уткнулся лбом мне в плечо.

—

Я не хочу знать, какая.

— Тебе придется! — дверь распахнулась, и на пороге возникла Лиза, в пижаме, с растрепанным хвостом и трагическим лицом. — Киса…

Она осеклась.

Посмотрела на нас.

Прищурилась.

— Ага, — сказала очень многозначительно. — Ладно.

Я спрятала лицо в ладонях.

Матвей только обреченно выдохнул:

— Говори уже.

— Киса принесла мышь.

Я резко подняла голову.

— Что?!

— Искусственную, — уточнила Лиза. — Но очень страшную. И теперь не отдает.

Мы переглянулись.

Я рассмеялась первой.

Потом Матвей.

Потом сама Лиза.

И вот в этом, наверное, и заключалось настоящее счастье:

когда катастрофой в доме оказывается плюшевая мышь, а не разбитые сердца.

Киса, разумеется, устроила охоту не на какую-нибудь скромную игрушку, а на гигантскую серую крысу на веревочке, которую я имела неосторожность купить ей в зоомагазине, решив, что «кошке тоже нужны радости».

Теперь эта радость лежала посреди лестницы, гордо придавленная лапой, и любая попытка приблизиться к добыче сопровождалась угрожающим прищуром.

— Она думает, что это ее ребенок, — сказала Лиза, сидя на ступеньке повыше.

— Не ребенок, а трофей, — поправил Матвей, стоя внизу с кружкой кофе.

— По-моему, суть та же, — заметила я.

Киса посмотрела на нас с презрением, достойным античной богини.

— У нас в доме три женщины с характером, — пробормотал Матвей. — И ни одна не умеет уступать.

— Ты так говоришь, будто это проблема, — отозвалась я.

— Это не проблема. Это мои кармические последствия.

Лиза фыркнула.

— Пап, тебя никто не заставлял влюбляться.

Он повернул голову.

— А вот тут, между прочим, не уверен. Мне кажется, меня втянули.

— Сам виноват, — невинно сказала я. — Не надо было так смотреть на дизайнера в первый рабочий день.

— Не надо было на меня налетать на полном ходу под дождем.

— Ой, началось.

— Мне нравится эта часть истории, — заметила Лиза. — Она смешная. Вы оба были вредные.

— Мы и сейчас такие, — сказал Матвей.

— Нет, сейчас вы уже мои, — спокойно ответила Лиза. — Поэтому не так страшно.

Мы оба замолчали.

Вот умеет она.

Одной фразой — и все, у взрослой тети Арины внутри уже тает последний лед.

Матвей медленно посмотрел на дочь.

Потом на меня.

Потом

тихо сказал:

— Собирайся после завтрака.

— Куда? — насторожилась я.

— На стройку.

— На какую именно?

— На ту самую. Детский корпус.

Я подняла брови.

— Ты наконец решил показать мне фронт боевых действий?

— Ты и так уже в центре боевых действий. Хочу, чтобы видела, за что мы бьемся.

Я сдержала улыбку.

Потому что “мы” из его уст до сих пор действовало на меня сильнее, чем следовало бы взрослой женщине с жизненным опытом.

— А я? — спросила Лиза.

— А ты в школу, — хором ответили мы.

Она закатила глаза.

— Ужасно скучные родители.

Я кашлянула.

Матвей сделал вид, что ничего не заметил.

Но позже, когда Лиза убежала одеваться, тихо спросил:

— Родители?

— Не начинай.

— Даже не собирался. Просто фиксирую.

— Фиксируй молча.

Он усмехнулся и поцеловал меня в висок.

— Как скажешь, жена.

— Я еще не жена.

— Это вопрос времени.

— И твоего терпения.

— Мое терпение уже почти кончилось.

— Ничего, пополнишь запасы.

— Как?

— Стройкой. Бюрократией. Семейной жизнью. Выбирай.

— Жестокая женщина.

— Зато твоя.

Он замер.

Совсем на секунду.

Но я увидела.

И снова внутри все сладко, опасно сжалось.

Да.

Его.

И он — мой.

Оставалось только не сглазить.

Стройка детского корпуса оказалась именно такой, какой я ее себе представляла — и хуже, и лучше одновременно.

Хуже — потому что строительная площадка всегда шумна, грязна, полна опасностей, касок, недовольных лиц и ощущения, что хаос вот-вот победит.

Лучше — потому что здесь все это было про жизнь.

Не про очередной торговый центр.

Не про жилой комплекс “бизнес-класса”.

Не про стеклянную башню для богатых людей, которым тесно в предыдущей.

А про детей.

Про маленькие палаты, где будет не страшно.

Про коридоры, по которым будут кататься капельницы рядом с рисунками на стенах.

Про игровые комнаты.

Про свет.

Про воздух.

Про шанс сделать так, чтобы тяжелое лечение проходило не в уродливом, мертвом пространстве.

Когда мы шли по площадке, Матвей менялся буквально на глазах.

Он становился жестче.

Точнее.

Собраннее.

Отдавал короткие указания.

Смотрел так, что бригадиры немедленно вспоминали все сроки и технику безопасности одновременно.

Уточнял детали, которые я бы в жизни не заметила, но по тому, как он это делал, становилось ясно: он не просто строит. Он держит все это на себе.

Я наблюдала за ним со стороны — и, кажется, впервые увидела масштаб по-настоящему.