Чтение онлайн

Который ещё жив.

И который придёт за ней. Захочет надкусить плод, вот также развести жене ноги и сорвать печать, предназначенную ему по древнему праву первой ночи.

Но Родриго держал меня крепко.

Как держат птицу, решившую улететь с подрезанными крыльями, чтобы она не поранилась о пруты темницы. Темницы, к которой так привыкла, что стала считать её домом.

Тонкая ткань сорочки рвалась, трещала и жалобно пела под его нетерпеливыми движениями, под моими вздохами, рвавшимися из груди.

И этот момент настал, когда я уже не могла думать о

Когда я перестану трогать его крепкие, почти стальные мышцы, перестану вдыхать запахи наших тел, смешанных с запахами похоти и пота. Страсти и смертоубийства. Воли и безволия.

Вдруг столкнулись две стихии, ожидаемо вызвав бурю. И я поняла, что это не лёд хрустит, не ткань рвётся, не глухие раскаты грома возвещают грозу, а я сама стону и плачу под его ожидаемо-сладкой и одновременно болезненной тяжестью.

А потом пришла боль.

Боль всегда приходит, когда надо переродиться.

Когда не остаётся другого выхода, кроме как покориться. Когда ты себе не оставляешь другого выхода.

Я чувствовала движения его тела, как свои, как продолжение собственных тёмных желаний, о которых даже во мне стыдно помнить.

Родриго не щадил меня, не жалел, он обнимал за талию, шептал слова, что я теперь его телом и душой, но мы оба понимали, что они — ветер. И мы вместе с ними тоже.

Я впервые поняла, каково это — быть покорённой. Избранной. Выбранной изо всех других просто потому, что я есть. И он есть. Мы оба сражались, любили и ненавидели эту созависимость.

Она делала нас слабее. И в сто крат сильнее. Потому что отныне — он будет жить во мне, а я в нём. Пока нужны друг другу.

Слёзы текли по моим щекам, я кусала губы и не могла подавить стонов боли, которая уже почти отступала под его натиском. Почти стихала и разливалась девственной жатвой на его ложе.

Я больше не была невинна. И он всё же хотел меня снова. Не отпускал и держал в объятиях, пока я не обмякла, не перестала сопротивляться, ибо битва была проиграна. И выиграна война.

— Никогда более ты не попытаешься уйти от меня. Пока я тебя не отпущу, — произнёс Родриго, гладя меня по вспотевшим от пота волосам.

Я не стеснялась своей наготы, его наготы. Это казалось мне первобытно-прекрасным. Его длинные чёрные волосы, широкая грудь, мощная, но довольно изящная шея, на одной стороне которой была изображена летящая птица.

— Теперь точно не умру.

Наградила его сладкой улыбкой.

Он не ответил. Долго всматривался в моё лицо и провёл пальцем по губам, очертил их, будто хотел убедиться, что я настоящая.

— Я тебе не позволю этого.

И всё. Ничего более.

— Мне пора идти, — вздрогнула я, когда жжение между бёдрами окончательно стихло.

Когда я снова почувствовала себя отдельной от него. Способной мыслить и чувствовать без его твёрдой руки.

— Иди, — произнёс он, а когда я присела, спустила босые ноги на ковёр, он приобнял меня рукой и поцеловал в плечо. — Я скажу, когда прийти снова.

— Думаешь, я послушаю?

Спросила без тени улыбки.

С вызовом, гордо вскинутым

Я не такой представляла себе первую ночь Бланки. Не жалела о ней, но жаждала больше ласки, больше обожания в его синих глазах, в которых видела лишь глубокую ночь, умеющую хранить самые порочные секреты.

И главный он оставил себе.

Тогда и мне следует поступить так же.

Не скажу ему, что отдала долги. И больше между нами ничего не будет.

Не стану бросаться словами, в которые он сейчас не поверит, просто не вернусь. Даже если устанет шептать моё имя в ночи.

Даже если поймёт, что я проникла ему под кожу, что моё имя теперь всегда будет в его снах, в его словах, в его письмах.

Даже адресованных не мне. Другой?

Я растворюсь в его пространстве, в воздухе, которым он будет дышать, в воде, которой захочет утолить жажду, но не сможет.

Везде буду я. А он…

Я буду делать вид, что мы соратники.

— Бланка, — он произнёс моё имя тихо, как заклинание на древнем позабытом ныне языке.

Словно дотронулся до чувствительной линии вдоль позвоночника и медленно пробежал пальцами по выступам каждого позвонка.

Прикосновение без прикосновения. Оно было чувственно, интимно, оно заставляло мышцы внизу живота болезненно сжиматься, удерживая в себе его часть.

Я обернулась через плечо.

Он улыбался, впервые улыбкой безо всякой насмешки, такой тёплой, искренней, ласковой, что мне захотелось остаться.

— Я не дам никому тебя в обиду. Даже королю.

Стоило остаться. И откинуть все эти глупости о взаимных мучениях вдали друг от друга. Кто знает, может, я уже вдова.

Тогда тем более следовало позаботиться, чтобы моё приключение, моё осквернение осталось без последствий.

Я хотела ответить, разомкнула опухшие от поцелуев губы, как он продолжил, всё так же держа руку на моём бедре.

— Никому, кроме себя самого.

В моих покоях, когда я вернулась, пахло пеплом и железом.

Я сразу различила этот запах, въевшийся в стены, пропитавший воздух, медью осевший на кончике языка, под другими, более явными: запахом уксусной воды и приторно-сладким ароматом роз.

Я любила розовые розы. Мария — обожала красные.

Надо будет отправить Деузу узнать, как там идёт дела.

Хотя понимала: возможно, сегодня утром этот замок осиротеет. Дочь хозяина, всемогущего канцлера, отдаст свою душу на Божий суд.

Эта мысль не могла не греть меня. И не ужасать, не леденить одновременно.

И я совсем не увиделась, когда, будто ответом на мои чёрные мысли, услышала вдали печальные песни.

Заунывный женский голос, к которому присоединялись другие, нараспев тянул Аве Марию — популярную молитву.

Её поют, когда больше нет надежды, осталась лишь скорбь.

Я рванулась к окну — так и есть.

Одетые в чёрное, похожие на стаю ворон, женщины медленно обходили замок. Одна, самая страшная, возглавлявшая процессию, несла свёрток, завёрнутый в дорогую тёмную ткань.