Проза

– Да, – с готовностью ответила она, но потом осеклась и добавила: – Скоро буду. – Вот когда будете, тогда и поговорим! – отрезал он и подошел к черному «ягуару». Водитель открыл перед ним заднюю дверь. Но будущая журналистка не сдавалась: – Вам когда-нибудь говорили, что вы похожи на Мадса Миккельсена? –…

— Вот те и «ну и те», — с назиданием, по-учительски повертывает к нему курчавую голову Витька. — Я ей — спой, спой, чавалэ! Давай, кричу, я тебе на стуле подстучу. А она — нет, не буду без гитары песня петь. Сам под стул пой. — Ну дак и спел б, — щурит маленькие глазки Саня. Витька выпячивает грудь:…

— Я хочу представить вам мадемуазель Фанни Дюрбах, нашу милую гувернантку, — говорит Александра Андреевна Чайковская, ласково обнимая девушку за плечи. — Право же, она стала мне родной за время нашего путешествия. Мы все будем любить ее, верно? — Добро пожаловать, доченька, —…

— А где еще были? — Был в столовой: дежурит Минская; она меня попросила одолжить три франка. И мы оба приблизили, елико возможно, основания бровей к переносицам и побрели куда глаза глядят, и Парных принялся повергать на мое рассмотрение следующие умозрения: — Черт знает что! Допустим, что они…

— Этого чтоб никогда больше не было. Госпожа царственных размеров, вероятно, мать взяла ее после этого за руку и стала тереть мочалкой; тетка моя вынырнула из-за парной завесы, красная, как бурак, и мы пошли домой. Я проснулся на следующее утро с ясным сознанием, что влюблен. Honni oit [1] ,…

— Ну, вотъ и дополировался по «Аркадіямъ»-то. А то на отца клепать. — Говорю правду. Меня отецъ сгубилъ. Къ мачих приревновалъ, къ Елен Прекрасной. — Вотъ оно что… Такъ… Будемъ врить. — Разсказывай, разсказывай, милый, — сказалъ ситцевой кацавейк субъектъ въ вылинявшемъ форменномъ пальто. — Долго…

На Ленинградском фронте ко всему, что положено нести солдату, добавлялись голод, цинга, желудочно-кишечные заболевания, дистрофия. До дистрофии дело у него не дошло, но цинготная кровь из шатающихся зубов солила рот, и в ожидании сигнала атаки он оплевывал кровью снег вокруг себя. А потом он поднимал…

– Нога, нога, – говорила она задумчиво, идя с нами, уже подросшими и тоже стрижеными, по стриженому осеннему калужскому лугу, – но что ж, в конце концов балерина тоже может быть порядочной женщиной. Я знала одну, в Сокольниках – у нее даже было шесть человек детей, и она была отличная мать, настолько…

Маменька всплеснула руками от ужаса. — Нет, я этому Сеньке Курносову, клянусь, башку сломлю! — свирепел Перхуров-отец, прикладываясь к анисовой. — Если ты мне шляпку не купишь, то вот сдохни я на сем месте, если не продам твой сюртук и не куплю тогда сама! — стращала квартальничиха Трегубиха своего…

— Желаем здравия, батюшка Петр Миколаич. — А что, Семен, я ведь хочу Злобного променять… — Разумеется, это ваше дело, Петр Миколаич, но только конь добрый: насчет бегу ли, доброты — мать, а не лошадь! Опять же, Петр Миколаич, и то сказать, зад у ево ровно печь, в ноге бабка низкая, ну и тело на себе…

Остались позади огни родного города. Эшелон шел дальше. Я написал бабушке открытку и опустил в почтовый ящик на первой же остановке: «Как жаль, что не смог повидать тебя! Я окончил курсы младших лейтенантов и еду на фронт. Жди встречи. Целую». Будет еще встреча. Проехали Урал. Эшелон несся вперед.…

И тогда в Широкую Долину пришли верховные волки — и, придя, они солгали. Они спустились с Восточных Гор и увидели Лидду и ее юношу, всеми покинутых, которые смотрели, как их родичи сражаются друг с другом. Никто раньше никогда не видел таких огромных волков. Когда они сказали Лидде, что посланы с неба…

– Какая-то Лусьева… Марья Ивановна… Молодой человек даже покраснел от изумления. – Марья Ивановна Лусьева? Да это чепуха какая-то! Не может быть. Я Марью Ивановну Лусьеву прекрасно знаю. Это проезжая барышня остановилась в гостинице «Феникс», я только вчера был у нее с визитом. Тут – либо самозванство…

— Есть немного, — сказал Фролов и засмеялся. Остудин велел вестовому принести члену госкомиссии второе. — Быстро растете вы, подводники, — сказал Фролов, энергично расправляясь с котлетой и рисовой кашей. — Давно в капитанах второго ранга ходишь? — Год с лишним. — Как-то читал о тебе в газете.…

У Володи была комната в городе, а в комнате — хлопотливая толстенькая жена и двое детей, тоже толстеньких. Он страшно баловал своих ребят, и они делали с ним что хотели. Раза два или три он приглашал меня в гости, и каждый раз я уходил из этой уютной, теплой комнаты с грустным чувством. Мне хотелось…

Очень мало людей умеет разговаривать между собой, даже в семье. Ещё меньше тех, подчёркиваю, кто умеет понимать. Полагаю, я и Ирина понимаем друг друга так, как никто другой, ибо умеем подбирать слова. И вот жена позволяет мне себя обнять и поцеловать. В это мгновение я вижу другую женщину. Она становится…

Дом Берджессов стоял примерно в миле от центра города. Довольно маленький – впрочем, почти все дома в той части Ширли-Фоллс были небольшими. Желтый домик на краю поля, весной становившегося таким ярко-зеленым, что девочкой я мечтала превратиться в корову и отведать влажной сочной травы, до того она казалась…

– А мы с тобой похожи, дружище, – с удивлением сказал однажды Малыш Луи, скармливая Беппо приобретенный на туринской ярмарке банан. – Даже внешне. Что взять, оба мы с тобой – цирковые. Беппо осклабился. Он не понял ни единого слова, но был согласен. Малыш Луи, как говорили о потомственных циркачах,…

«Секретно 153-я полевая учебная дивизия. Оперативный отдел 1а № 580 43 Разбор учебной тренировки. Генерал-фельдмаршал сказал следующее: …Положение на Восточном фронте остается напряжённым… Русские действуют <…> в оперативном плане очень умело и проводят операции в таком…

Она вылезла из своего фанерного закутка, ушла куда-то по коридору и вернулась с маленьким, в чистеньких голубых сединах старичком, одетым тоже чистенько и аккуратно в высокие белые валенки, суконные брюки и вельветовую толстовку под поясок. — Иркутов. Звучная, черт возьми, фамилия, не правда ли? —…