Проза

Тогда заговорил бывший в этом веселом кругу друг и почитатель Верзилы, Филиппо сире ди Брунеллески, славный архитектор Санта-Мария дель Фьоре. Лицо у него было и теперь, как всегда, строгое, почти суровое, сумрачное, взор холодный, и только на гладко выбритых тонких губах играла хитрая, пронзительная…

Войдя в кубрик, Ганс вонзил в меня свой наглый взгляд и зашипел: – Ты! Спать! В ответ я только усмехнулся и пожал плечами. Указав на его лоб, я повертел пальцем в воздухе. Ганс налился кровью и бешено топнул ногой, а Чили захихикал. – Спать! – еще страшнее зарычал Ганс. – Что за шум? – послышался…

– Влюбиться в такую, строптивую и своенравную, – хуже нет. Никогда не сможешь ее забыть. В сравнении с ней нормальные разумные женщины кажутся бесцветными и пресными. По правде говоря, в те времена даже Козел, еще не отрастивший своей знаменитой задницы, восхищался Миленой. Эллер ради нее забывал о…

Я не собираюсь излагать доктрину Нового Иерусалима – так назвал свою церковь Сведенборг, – но хотел бы остановиться на двух моментах. Во-первых, на его оригинальном представлении о Небесах и Преисподней. Оно пространно освещается в наиболее известном и самом восхитительном из его трактатов, «De Coelo…

Но помимо отрывочных сведений, рассеянных по разным печатным источникам, существует еще биографический материал довольно солидного объема, до сих пор полностью не опубликованный: это личные бумаги Валевской, ее обширная переписка и две версии собственноручных воспоминаний. К сожалению, эти самые авторитетные…

– Где ты теперь живешь? Но она лишь улыбнулась и покачала головой, словно спрашивать об этом было бессмысленно. И они еще долго шли так, молча, он даже не решался взглянуть на нее, лишь ощущал ее присутствие. Пусть она сама ведет меня, думал он, тогда мы, верно, придем к ее дому. И они продолжали идти,…

Я говорю: – Можешь называть меня просто Рэн. – А можно я буду называть вас просто Рэнди? – Разумеется. – Вы сидите с западной стороны нашего building? – Да, с западной. Вечером солнце светит прямо в окна. – Сколько лет вы работаете в этой компании? – Двенадцать лет, из которых девять –…

– Не мог как следует связать, да? – шагнул к нему Дюбин. – А ну дай сюда. – Вы на лыжах как ходите? – почувствовав недоброе, спросил Ивановский. – Я? Да так... Ходил когда-то. «Когда-то!» – с раздражением подумал лейтенант. Черт возьми, кажется, подобрался народец – не оберешься сюрпризов. Впрочем,…

– Ничего, моя дорогая Зюзюка, я тебя выстираю и починю, мне еще бабушка велела хранить тебя как зеницу ока. Я вскочила и побежала в ванную. Налила в раковину немного воды, добавила капельку шампуня и осторожно опустила Зюзюку в воду… Когда шерсть намокла, любимая игрушка моего детства превратилась…

Жаль, что ни времени, не свободного места на полотне не оставалось для трогательной картинки «Видение Пречистой Заступницы графине де Монпеза, несчастной узнице свирепого султана». Просто сердце кровью обливается, когда подумаешь, как бы мило все смотрелось! Увы, придется обозначить свое присутствие…

Профессор был отчасти прав. Иногда хотелось, точно, нашему художнику кутнуть, щегольнуть, словом, кое-где показать свою молодость. Но при всем том он мог взять над собою власть. Временами он мог позабыть всё, принявшись за кисть, и отрывался от нее не иначе, как от прекрасного прерванного сна. Вкус его…

Он продолжал стучать в бочонок и посвистывать до тех пор, пока не миновал гумен. Тут он тряхнул шапкой как-то сверху вниз и без помощи рук надвинул ее на глаза. Солнечные лучи, не заслоняемые ветлами и скирдами, били ему теперь прямо в глаза. Дорога выходила на пологую, ярко освещенную луговину, за которой…

Мин-ав спросил их: – Это правда? Да-вим молчал. – Правда! Правда! – загалдели стоявшие вокруг. – Это правда? – снова спросил вождь молодого Да-вима. И тот поразил его своим ответом. – Правда, – сказал он глухо, но твердо. – Мы отказались от мяса моего друга. Я закинул в кусты его берцовую кость.…

Так как дело Мэри Джонс убедительно говорит само за себя, я приведу здесь отрывок из речи «О частых казнях» сэра Уильяма Мередита [6] на заседании парламента в 1777 году: «На основании закона о краже в лавках была осуждена и казнена некая Мэри Джонс, историю которой я сейчас вам изложу. Случилось…

– Да-а-а-а… – задумчиво протянул молодой врач. – Не буду я вас обнадёживать. Не буду! Камни у вас дорогой в почечках, камешки, и серьёзные. Вы даже не представляете, насколько это великогиморное мероприятие их оттуда вытаскивать. Поздновато вы дорогой обратились ко мне, поздновато. Вот если бы вы пришли…

Но тут наш главк новый дом построил и выделил мне двухкомнатную квартиру со всеми удобствами, разумеется. – Пользуйся, Фомин, – говорят. – Дизайнер ты хороший, да и семья три человека. В двухкомнатной мне уже похуже стало. Не так уютно, да и на кухню, и в ванную далеко бегать… Но ничего не поделаешь…

Постепенно я втянулся. В конце концов какая разница: прогуливать пса, большого бездельника и эгоиста, или разгружать ящики? Я похудел, на моих щеках заиграл южный румянец – наверно, отблеск золотых крымских яблок. Теперь я запросто справлялся с сыном-восьмиклассником, когда дело доходило до особо критических…

– Там… кто-то… – прошептал я. Мать глянула и страшно закричала. Я еще никогда не слышал, чтобы так кричали. – Толя! Господи! Толя! И кинулась в сени. Оттуда ее принес на руках небритый человек в грязной шинели, с рюкзаком за плечами. Я сразу понял: это пришел наш погибший отец. Бухгалтер, видно,…

Музею показалось, что он ослышался. – Но ведь я ответил на все вопросы… – Неуд, неуд, неуд. Не мешайте мне работать. – Свирько замелькал перед глазами, как статуэтка на гончарном круге. – Но как же так… – Значит, так. Попрошу вас выйти. Кстати, заберите. – Доцент порылся в лежащем на столе портфеле…

В первый же день я отправился к своему однокашнику — лейтенанту Коле Тимофееву, который командовал группой во второй роте. В его палатке нашлась свободная койка для меня и вопрос с ночлегом был улажен. До вечера я провалялся на солдатском ложе, читая найденную на его тумбочке книжку про какого-то страдальца-любовника,…