Чтение онлайн

Я смотрела на него, в его безумно красивые зеленые глаза и не понимала, чьи эмоции и чувства накрывают меня с головой. Боже, как же хотелось его поцеловать!

Я быстро поднялась со стула, убирая чашку в раковину и отворачиваясь от него.

— Ты можешь устроить мне встречу с Ириной? — бросила я через плечо, сжимая кулаки так, что ногти до боли впивались в кожу.

— Я попробую, — тихо ответил он после секундного молчания.

— И еще… — я обернулась, чтобы видеть его реакцию. — Ты должен быть готов к тому, что я не всегда себя контролирую. Приходя сюда, оставляй свои эмоции за порогом.

Он еще смотрел на меня несколько

секунд, а потом поднялся, похлопал по карманам и достал телефон.

— Временный телефон, пока твой в работе. Мой номер там забит в записной книжке.

Я хмыкнула, глядя на небольшой смартфон.

— Следить за мной будешь?

Он тяжело вздохнул и пошел на выход.

— Не забудь, что тебе нельзя выезжать из города, — бросил он, хватаясь за дверную ручку. — Вообще постарайся не светиться нигде.

Он немного подумал и добавил:

— Если Павел появится, сообщи мне.

Я не могла ему пообещать этого, поэтому промолчала и даже не кивнула.

— Осколки футляра собери в пакет, я потом заберу для экспертизы. Может, удастся выяснить о нем что-нибудь.

Он вышел, и я посмотрела на его прямую удаляющуюся спину из окна. Странно все это. Его профессиональная сталь граничила с какой-то человеческой заботой и пониманием. Но могла ли я доверять ему? Могла ли перестать бояться после всего, что случилось? Есть ли гарантия, что это не спектакль, который он разыгрывает? Я не смогла прочитать его искренность, и очень жалела, что не стала телепатом. Голова гудела от вопросов и от непонимания.

Я вернулась в комнату, оглядела хаос, который оставила после себя полиция, и взялась за уборку. Все вещи я кинула в стирку, даже те, которые казались чистыми, но после чужих рук надевать на себя их казалось безумием. От этой мысли я тут же кинула взгляд на свою одежду, которую подхватила с пола и надела, не думая. Что же, ладно, иногда приходится пожертвовать своими принципами.

Я долго смотрела на свои разбитые сувениры. Некоторые сохранились, но у большинства были отколоты части игрушечного тела. Немного подумав, я принесла щетку и сгребла остатки своей старой жизни в мусорный пакет. Потом аккуратно собрала футляр в маленький целлофановый мешочек.

Потом я сгребла постельное белье, расставила книги на полку, еще раз подмела пол и помыла их вручную с жутко вонючим моющим средством. Но запах химии перебивал запах посторонних, их присутствие стало ощущаться значительно меньше.

Вспомнив о головной боли, я притащила в комнату блистер с лекарством и поставила бутылку с водой. Отлично, теперь пережидать приступ можно в кровати.

Осталось самое сложное. Решить, стоит ли говорить с тихими, рассказывать им об убийствах. Я смотрела в тот угол, где обычно появлялась фигура и вспоминала наш вчерашний разговор. Я просила забрать меня, но он не забрал. Почему? Может, есть среди них те, кто действует по их законам, а есть те, кто игнорирует их? Мне вроде достался нормальный, но где гарантия, что он просто не готовит меня к убийству, чтобы забрать по закону.

Решительно встав, я выключила свет.

— Тихон, выходи, — сказала я, — надо поговорить.

Фигура тихого появилась в том же углу, только он сразу снял капюшон и подошел к окну, чтобы я могла его видеть. Он встал по-человечески, прислонившись спиной к подоконнику и скрестив руки на груди. Чисто мужская поза.

— У нас происходит что-то странное, — сказала я, — убивают людей. Но убийцы помнят только одно — человека в капюшоне.

—

И?

— Ты говорил, что вы не убиваете людей. Но возможно ли, что кто-то из вас настраивает людей на убийства? Передает им гнев, например?

— Исключено, — отрезал Тихон, — мы можем воздействовать только на эмпатов. Простые люди нас не видят.

— Хорошо, а если предположить, что убийцы — это эмпаты?

— Тогда они бы знали о нас.

— А если нет? — не унималась я. — Если человек рожден с этим даром, но не знает о нем.

— Такое возможно, — согласился Тихон, — только в последнее время не было уничтоженных эмпатов. А мы бы забрали их. Пока самый неконтролируемый эмпат на этой территории — это ты.

Я хмыкнула. Здорово, превзошла всех.

— А как тогда получается, что люди погибают, видя человека в капюшоне?

— Я могу узнать у своих, но мы обычно не вмешиваемся в людские проблемы.

— Узнай, пожалуйста! — взмолилась я. — Меня полиция на крючке держит, еще чуть-чуть и все, окажусь в тюрьме. А там сдерживать эмоции будет еще сложнее.

Тихон молчал, видимо, думал.

— Мы тысячи лет следим за эмпатами. У нас есть собственный кодекс, который мы не можем нарушить. И твои слова звучат… странно. Я чувствую твою тревогу и страх, ты боишься, что только усиливает эмоции.

— А как мне не бояться, Тихон? Моя жизнь уничтожена. И как только я пытаюсь склеить ее заново, происходит это, — я обвела руками уже чистую комнату. — И если в этом замешаны ваши, нужно остановить издевательства над эмпатами и смерть людей.

— Хорошо. Я узнаю.

— Спасибо, Тихон.

Он не ответил, растворившись в воздухе. Я смотрела подоконник и думала, что теперь меня точно не оставят в покое. Оставалась только крохотная надежда, что Тихон следует своему кодексу. И мне хоть в чем-то повезло.

На кухне пискнул телефон Морозова. Я нехотя поплелась за ним, взяла в руки и прочитала сообщение.

«Завтра в 11:00 на допрос. Подготовься».

Интересно, что он имел ввиду? Засунуть свои эмоции подальше? Убрав телефон, я развесила постиранное белье и решила действовать иначе. Попробуем взять женским обаянием.

21

Утреннее волнение не удалось подавить даже при помощи кофе. Даже головная боль и голоса решили меня не беспокоить, чувствуя мою нервозность. Понадеявшись, что Морозов будет, как обычно, уверен в себе и я смогу впитать его стальной стержень, я собралась на допрос. Надела красивое белое платье, выгодно подчеркнув тонкую талию и грудь, нанесла неяркий, но скрывающий все недостатки макияж. На чистых волосах завила локоны, сбрызнув их лаком для фиксации. Посмотрела в зеркало и осталась довольна. Я была похожа не на загнанную собаку, а на вполне привлекательную, хоть и не юную, женщину. Иногда такие фокусы было полезно проворачивать. Хотя бы для себя самой.

Приехав в участок на арендованном автомобиле, я уже почти не волновалась. Главное, чтобы не ярость, пусть что угодно, но не ярость. И как только меня впустили в комнату для допросов, и в мою сторону устремились два взгляда, я поняла, что сделала правильно. Любой спец, любой, даже самый грубый опер, с трудом устоит перед женской красотой.

Морозов тут же отвернулся, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как он сильнее сжал ручку.

— Добрый день, — прошелестела я таким ласковым голосом, что сама удивилась — откуда это во мне.