Чтение онлайн

Бенте удовлетворенно улыбнулась про себя. Боже, до чего же этот Плоуг предсказуем, суетливый сухарь. Наверняка намеренно дозирует информацию, боясь, что она использует эти данные, чтобы выслужиться в глазах директора полиции и занять пустующее кресло начальника убойного отдела.

«И дай бог, чтобы это кресло досталось мне как можно скорее», — подумала она.

Так или иначе, Йесс Лассен сейчас тоже не в фокусе внимания Плоуга, а значит, и для нее не представлял сиюминутной угрозы.

Она вежливо поблагодарила Терье Плоуга и победно усмехнулась, вешая трубку. Как только эта кровавая суета уляжется, она с огромной долей вероятности займет место начальника убойного отдела в кресле

Маркуса. Бедный, глупый, сентиментальный Маркус. Если бы он не был так глубоко уязвлен и обижен на Карла, Мёрка сейчас защищали бы со всех сторон — и в хвост, и в гриву. Но эта личная обида заставила Маркуса демонстративно умыть руки, оставив Карла беззащитной мишенью на открытой воде, где каждый желающий мог объявить на него охоту и пристрелить как бешеную собаку.

Таксиста звали Абделла Алами, и внешне он оказался в точности таким, каким Бенте его себе и представляла. Худой, поджарый, смуглый и бородатый. Стоило ему улыбнуться, как в глаза бросались массивные, безвкусно позолоченные передние зубы, которые, впрочем, едва ли могли кого-то ослепить.

Да, водитель помнил тот случай на Йернбане Алле в мельчайших деталях. Мужчина, поймавший его на улице, был на редкость вежлив и отвалил ему щедрые чаевые, которые таксист, разумеется, «обязательно и до копейки» укажет в своей налоговой декларации. Последнюю фразу он подчеркнул комичным движением бровей, что на его языке означало прямо противоположное.

— Человек, который передал вам сумки, обмолвился, что именно находится внутри? — вкрадчиво спросила Бенте.

— Ноу, ноу, мы об этом даже не заикались. Он сказал, что это для полиции, так что это было не мое дело, — ответил марокканец.

— А вам не пришло в голову, что там могли лежать бомбы, предназначенные для того, чтобы разнести к чертям весь наш следственный центр вместе с людьми?

Мужчина в ужасе округлил глаза, всем своим видом демонстрируя абсолютную невиновность:

— Харам Аллах, ноу, ноу! [128] — испуганно воскликнул он, преданно глядя на Бенте. — О госпожа, неужели вы думаете, что я бы пошел на такое зло?

Бенте ободряюще улыбнулась, едва сдерживая иронию от его утрированного восточного акцента.

— Этот человек был старым или молодым?

Таксист неопределенно пожал плечами:

— Седины в волосах вроде не было, обычный мужчина.

— Вы назвали его вежливым и приятным. Это только из-за жирных чаевых, или было что-то еще?

— Мы просто очень легко и хорошо поняли друг друга, это было так приятно.

— В каком смысле — поняли друг друга?

— Он разговаривал на французском! — мужчина расплылся в широченной улыбке. — Я сам родом из Марокко, так что для меня это родной язык.

Бенте внутренне вздрогнула от неожиданности, но внешне не подала виду:

— Но между собой вы ведь тоже общались по-датски?

— Нет, что вы. Он по-датски вообще ни бельмеса не понимал.

— И вы рассказали об этом Гордону Тейлору, когда передавали ему сумки?

— Ноу, ноу, он меня об этом даже не спрашивал.

— А те полицейские, которые допрашивали вас позже? Им вы удосужились сказать, что ваш пассажир говорил исключительно на французском?

Водитель замялся, почесал затылок и уставился куда-то в потолок:

— Э-э-э...

Да вроде нет, никто не спрашивал. Я просто мимоходом сказал им, что мы быстро нашли общий язык, потому что говорили на одном наречии.

— Но вы не уточнили, что этим «одним наречием» был французский?

— Да как-то к слову не пришлось, мы это не обсуждали.

Бенте разочарованно покачала головой, сухо поблагодарила его за содействие и добавила, что не исключает своего повторного визита, если возникнут новые вопросы.

Таксист усердно закивал головой несколько раз подряд. Да и что еще ему оставалось делать перед лицом сурового комиссара полиции?

Суббота, 9 января 2021 года

МОНА / МЕРЕТЕ

Последние несколько дней были для Моны настолько ужасными, что она в конце концов попросила временно освободить её от службы.

Все её понимали, хотя в Главном управлении полиции о её муже сейчас говорили мало хорошего. Казалось, будто всю тяжесть произошедшего насилия взвалили исключительно на плечи Карла.

По телевизору показывали сюжеты, где родственники погибших заключенных плакали в прямом эфире и вовсю ругали Службу исполнения наказаний за неспособность обеспечить безопасность подследственных. С другой стороны, сотрудники следственного изолятора в Слагельсе всё ещё пребывали в состоянии шока; с серыми от стресса лицами они объясняли, насколько всё это несправедливо и какими беззащитными они оказались.

Это было то, что просто никогда не должно было случиться.

В тот самый момент, когда произошло нападение, Моне на работу позвонила Мерете Люнггор. Она сообщила, что Карл пропал без вести, а значит — надежда ещё есть.

Мона плакала, молилась Богу и изливала свой гнев во всех направлениях. И только когда примерно час спустя она увидела на экране телевизора кадры с дрона, где было крупно снято лицо Карла, она окончательно сломалась.

С тех пор она сидела и ждала, когда Карл подаст весточку. У неё было ощущение, что люди из её окружения знают о его местонахождении больше, но никто не хотел ей ничего говорить. Время от времени она выглядывала в окно, где её встречала непрерывная цепочка ослепительных вспышек от фотовспышек. Внизу на дороге стояли фургоны телеканалов, а журналисты в пуховиках ходили взад-вперед среди машин. Что, чёрт возьми, они надеялись от неё услышать? Она ведь сама ничего не знала.

Когда Карл впервые появился на экранах ТВ, она изо всех сил старалась сдерживать эмоции, пока их дочка Лусия сидела рядом и показывала пальчиком на отца. Было огромным облегчением услышать его голос, пусть даже он был бледным, а на лице виднелись глубокие царапины. Очевидно, он находился в безопасности где-то в укрытии.

Спустя полтора дня после нападения, в субботу утром, Мерете Люнггор снова позвонила ей и велела включить телевизор. План состоял в том, что Карл должен был сделать ещё одно заявление. Пройдет минут двадцать, пока какая-нибудь из станций перехватит его видеообращение, — скорее всего, канал News успеет первым.

Мона снова попыталась выведать у Мерете, где прячется Карл, но та в очередной раз поклялась, что сама не знает.

Слава Богу, Лусия спала, когда Карл снова появился на экране.

Он всё ещё был бледным, но держался более собранно, а царапины на лице уже покрылись корочкой.

— Меня зовут Карл Мёрк, и я всё ещё свободный человек, — начал он и пояснил, что его свобода заключается в возможности говорить открыто. Он попросил с пониманием отнестись к тому, что не может сдаться властям до тех пор, пока его жизнь находится в опасности.