Взаперти
Шрифт:
Пока мать судорожно подбирала слова для ответа, Марика уже переключилась на свои игрушки. Через секунду она повернулась к Фемке, протягивая ей маленький деревянный кораблик.
— Поплыли, — сказала малышка.
Фемке устало откинула голову назад.
— Поплыли…
Сколько лодок и катеров Эдди сменил за эти годы? Начиная с их самой первой старой весельной лодки, затем была лодка побольше, а позже — стеклопластиковая парусная яхта, которую они в итоге тоже продали. Фемке так и не научилась разбираться в их типах и моделях. К тому же последние несколько лет Эдди поднимался на борт только тогда, когда судно вытаскивали на берег.
Но лучше всего было, когда Марика была с ними. Дочка обожала
Фемке согласно кивнула самой себе. Ну конечно, был же еще их летний домик! Ей нужно срочно поехать туда и перевернуть там всё вверх дном. Эдди всегда обожал бывать в тех местах. Возможно, именно там он и спрятал свое золото.
Фемке бросила взгляд на часы. Расстояние от Схидама до их домика в курортном городке составляло около 150 километров, так что дорога займет не меньше двух часов. Таким образом, у нее в запасе останется около пяти часов на поиски, прежде чем окончательно стемнеет.
Улицы Берген-ан-Зее были практически безлюдными из-за сильного холода. Когда Фемке и Марика около полудня добрались до места, оконные стекла дома были сплошь покрыты ледяными узорами. Входная дверь сильно заклинила в промерзших петлях.
Однако внутри дома ощущалось слабое тепло, что невольно удивило Фемке. Неужели Эдди приезжал сюда в декабре и немного прибавил мощность радиаторов? Ей он об этом ничего не говорил.
«Ох, Эдди…» — подумала она. Значит, какая-то часть его незримого присутствия всё еще жила здесь. В памяти тут же всплыла жуткая картина: муж умирает там, на польдере, намертво прикрученный к стулу. Это воспоминание преследовало ее как проклятие.
Она решительно тряхнула головой, прогоняя наваждение, и огляделась. Загородный дом был заметно просторнее их квартиры в Схидаме, но так было далеко не всегда. Когда у Эдди завелись шальные деньги — и теперь ей было искренне стыдно при мысли о том, каким путем они достались, — они пристроили к дому добрых пятьдесят квадратных метров и сделали отдельный новый вход со стороны дюн. Появились две дополнительные спальни, гостиная увеличилась вдвое, добавился рабочий кабинет для Эдди, комната для хобби самой Фемке, а прошлой осенью они обустроили большую игровую зону для Марики.
Именно дверь в игровую комнату и привлекла внимание Марики. Поперебирая маленькими ножками, девочка засеменила туда и тут же принялась за игрушки, даже не сняв верхнюю одежду. Фемке лишь улыбнулась — по крайней мере, теперь у нее было время и покой, чтобы методично обыскать весь дом.
Она начала с комнаты Эдди. Там абсолютно ничто не указывало на то, что этот человек вел двойную жизнь. Обходя комнату за комнатой, Фемке раз за разом убеждалась, что удача и здесь не спешит ей улыбаться. Все тайны Эдди остались замурованы в его мертвеющем мозге, в одной из холодильных камер где-то в моргах Роттердама.
* * *
Прошло всего несколько дней с тех пор, как Кес Пауэлс имел удовольствие наслаждаться статусом центра вселенной в окружении своей семьи в Льеже. Дочери буквально висли на нем с той самой секунды, как он переступил порог дома, а жена Лилиан встретила его такими теплыми и крепкими объятиями, о которых можно было только мечтать.
Весь вчерашний вечер они ухаживали за ним и сдували с него пылинки, а сегодня утром девчонки снова прибежали в его комнату, затискав и зацеловав отца перед тем, как Лилиан повезла их в школу, а сама отправилась на работу.
— Будем дома к четырем часам. И не забудь оставить записку, если тебе снова подкинут какую-нибудь «работенку в Голландии», — с иронией улыбнулась она на прощание и помахала рукой.
Эта фраза больно зацепила его за живое. «Работенка в Голландии», надо же.
Да уж, это действительно
была работа, причем работа, которую он так и не довел до конца. «Утечка ликвидирована», — уверенно доложил он своему руководству, но никто лучше него не знал, что для утечек подобного рода существовала лишь одна пробка, способная заткнуть их раз и навсегда. Фемке Янсен была жива, и она слишком хорошо запомнила его лицо. Более того, она прекрасно знала, что именно он зверски убил ее мужа и пытался проделать то же самое с ней и с ее маленькой дочерью. Она уже один раз наглядно продемонстрировала, на что способна, и лишь колоссальное везение уберегло его от того, чтобы полиция не взяла его с поличным прямо в камере пыток на польдере. Вдобавок ко всему, у нее был прямой контакт с полицией Роттердама — он видел это своими собственными глазами.Что именно она знала или не знала о делах своего покойного мужа, теперь не имело никакого значения. Существовал единственный выход из ситуации, и этот выход требовал ее смерти. За последнее время он уже несколько раз настойчиво звонил на ее домашний телефон в Схидаме со своих мобильных с голландскими сим-картами, но трубку никто не брал.
Кес крепко задумался. «Неужели ты уже сбежала, Фемке? Или, может, нашла то, что так упорно искала?»
На протяжении многих лет в организации, на которую он работал, любая нелояльность или неэффективность карались исключительно смертью. Если руководство решит проверить его хвосты и выяснит, что Фемке Янсен до сих пор представляет серьезную угрозу безопасности, удар по нему самому будет сокрушительным и молниеносным. Он сам бесчисленное количество раз приводил приговоры в исполнение, но в организации были и другие люди с аналогичными функциями — он наглядно убедился в этом, когда Густааф Мюлдер хладнокровно казнил поляка прямо у него на глазах.
Поэтому, чего бы ему это ни стоило, он обязан был найти эту женщину в кратчайшие сроки и закрыть вопрос раз и навсегда.
Кес закинул руки за голову и еще долго лежал в постели, заставляя себя по секундам восстанавливать в памяти события и перемещения последних дней.
Спустя час бесплодных размышлений он наконец зацепился за одну деталь в цепочке тех событий, которой, пожалуй, следовало уделить гораздо больше внимания.
В квартире в Схидаме Фемке сама привела его в свою швейную мастерскую и без лишних слов назвала пароль от ноутбука. Прямо перед этим она заметно нахмурилась. Тогда он списал это на банальное нежелание помогать ему, но сейчас, оглядываясь назад, он уже не был в этом так уверен. Кес прикрыл глаза и мысленно отступил на пару шагов назад. На столе рядом с ноутбуком лежало кое-что еще, что на мгновение привлекло его внимание. Были ли это какие-то документы или что-то другое?
И тут его осенило. Ну конечно! Это была фоторамка, лежавшая экраном вниз. На фотографии был запечатлен Эдди с дочкой на руках. Почему рамка была перевернута? Фемке не хотела на него смотреть? И именно поэтому она нахмурилась, когда он не вернул рамку в прежнее перевернутое положение? Возможно, этот снимок вызывал у нее сильный дискомфорт. Если бы это была простая скорбь по утраченному мужу, заставившая ее спрятать лицо покойного, разве выразила бы она свои чувства обычным недовольным нахмуриванием бровей?
То, что отразилось на ее лице, было вовсе не скорбью. Это было скорее глубокое отвращение и брезгливость при виде собственного мужа, держащего на руках их общего ребенка. Но почему?
Кес удовлетворенно кивнул самому себе — теперь он был практически уверен. Эта женщина прекрасно знала, чем промышлял ее муж, и именно поэтому больше не могла выносить его вида. Фемке, как бы упорно она это ни отрицала, всё-таки прочитала секретный документ Эдди. А это делало ее в разы опаснее, чем он изначально доложил своему руководству.