Чтение онлайн

Она заключалась в необоснованном предложении, которое он уже высказывал: чтобы во время следующего открытого экзамена я, иностранка, села вместе с ученицами выпускного класса и на французском языке написала сочинение на одну из заданных тем, причем без словаря и грамматического справочника.

В исходе изощренного экзамена я не сомневалась: природа не наделила меня способностью к импровизации, и даже более того – на людях я не обладала ясностью мысли, да и вообще при полуденном солнце теряла умственную активность. Чтобы отвоевать у творческого импульса свидетельство его присутствия и доказательство силы, мне требовалась утренняя или вечерняя свежесть. Капризный импульс всегда вел себя как самый непредсказуемый диктатор: представал в виде божества, порой не желавшего отвечать даже при благоприятных обстоятельствах, неготового слышать, когда его спрашивали, и являться, когда призывали. Божество стояло молча, словно

холодная гранитная статуя с каменными губами, пустыми глазницами и напоминавшей надгробие грудью, а потом внезапно, от необъяснимого звука, далекого рыдания ветра, невидимого электрического потока непредсказуемый демон пробуждался к жизни и, подобно встревоженному дракону, покидал свой пьедестал; несмотря на неурочный час, призывал поборника к жертвоприношению; требовал крови или дыхания – в зависимости от обстоятельств. Демон воодушевлял жертву вероломным обещанием пророчества и даже наполнял сознание неясным бормотанием оракула, однако не придавал значения судьбоносным ветрам и жалел отчаявшемуся слушателю даже крошечного кусочка вдохновения, как будто каждое слово было каплей бессмертной крови из его собственных темных вен. Этого безжалостного, сумасбродного тирана мне предстояло покорить, призвать на школьный подиум, усадить за парту рядом с Матильдой и Корали, чтобы на виду у мадам Бек, ради удовольствия лабаскурских богачей заставить его импровизировать сочинение на заданную тему!

Мы с месье Полем уже не раз вступали в непримиримую битву по данному поводу – с возгласами принуждения и отказа, наступления и отпора.

В тот день мне досталась особенно щедрая порция праведного гнева. Выяснилось, что в моей натуре сконцентрировалось упрямство моего пола, что я обладала orgueil ge diable [291] , что боялась провала! Какая разница, провалюсь я или нет? Кто я такая, чтобы обязательно побеждать? Неудача, напротив, пойдет на пользу, тем более он мечтал видеть меня поверженной (об этом я знала).

– Готовы ли вы проявить благоразумие и согласиться? – продолжил месье Поль, после того как перевел дух.

– Никогда. Не существует закона, способного принудить меня к унизительному согласию. Скорее заплачу штраф или пойду в тюрьму, чем залезу на подиум на всеобщее обозрение и сяду писать по принуждению сочинение.

– Способны ли вас убедить более тонкие мотивы? К примеру, во имя дружбы согласитесь?

– Ни на йоту, ни на волос. Ни одна на свете дружба не имеет права требовать столь жестокого компромисса, к тому же если дружба истинная, то не станет выдвигать унизительных условий.

Тогда месье Поль предположил (со своей особой презрительной ухмылкой, когда кривились губы, раздувались ноздри и глаза превращались в щелки), что существует один-единственный способ меня убедить, но он ему неподвластен.

– При определенном обращении с определенной стороны я je vous vois d’ici [292] готовой с радостью принести жертву и страстно вооруженной ради необходимого усилия…

– Чтобы предстать перед двумя сотнями мамаш и отцов Виллета дурочкой, посмешищем и предупреждением на будущее, – продолжила я и, потеряв терпение, едва ли не в лихорадке, отчаянно закричала, что хочу свободы, хочу выйти на воздух.

– Прекратите! – оборвал безжалостный мучитель. – Это всего лишь повод сбежать. Я сижу спиной к печке, и мне не жарко. Разве может быть жарко вам, если я загораживаю вас от огня?

Я не понимала его конституции, поскольку не знала, как устроены саламандры. Сама же была флегматичной островитянкой, и сидеть в печи мне не нравилось, поэтому попросила разрешения хотя бы сходить за стаканом воды – после сладких яблок очень хотелось пить.

– В таком случае я сам принесу.

Месье Поль отправился за водой. Конечно, я не упустила представившейся возможности, ведь дверь за моей спиной была закрыта только на щеколду. До возвращения хищника полуживая жертва все-таки спаслась бегством.

Приближалась весна, потеплело, и резкая перемена погоды вызвала у меня, как и у многих других, временный упадок сил. Даже небольшое напряжение порождало усталость, а дневная вялость сменялась ночной бессонницей.

Как-то в воскресенье, после того как прошла полторы мили до протестантской церкви, я вернулась настолько уставшей, что спряталась в любимом убежище –

в первом классе, – села за стол и с радостью склонила голову на руки. До слуха моего доносилось мирное гудение пчел в беседке. Сквозь стеклянную дверь и нежную весеннюю листву было хорошо видно, как мадам Бек гуляет по центральной аллее сада в веселой компании друзей, приглашенных на обед после утренней мессы. Фруктовые деревья осеняли их чистыми и теплыми, как горный снег на рассвете, цветами.

Мое внимание привлекла красивая девушка, которую я уже замечала среди гостей мадам Бек. Поговаривали, что она доводилась месье Эммануэлю крестной дочерью: будто бы когда-то профессора связывали особые отношения с ее матушкой, или тетушкой, или какой-то другой родственницей. Сегодня месье Поль не участвовал в воскресной прогулке, однако прежде мне уже доводилось видеть девушку с ним рядом. Насколько позволяло судить стороннее наблюдение, она относилась к профессору с легкой искренней симпатией – именно так, как и должна подопечная относиться к опекуну: подбегала, брала под руку и весело увлекала за собой. Однажды, когда она поступила таким образом, меня поразило странное чувство, похожее на неприятное подозрение. Тогда я не пожелала ни задуматься, ни проанализировать впечатление. Глядя на мадемуазель Совер и наблюдая, как мелькает среди ветвей ее яркое шелковое платье (она всегда была прекрасно одета, так как, по слухам, обладала огромным богатством), я поддалась очарованию дневной неги, щебета птиц, жужжания пчел, смежила веки и незаметно уснула.

Два часа пролетели тихо и незаметно. Когда я проснулась, солнце уже спряталось за высокими домами, сад и комната погрузились в полумрак, пчелы улетели домой, а цветы начали закрываться. Веселая компания исчезла, и все аллеи опустели.

Открыв глаза, я ощутила себя свежей и отдохнувшей. Мне не было холодно, как следовало ожидать после двухчасового сидения, щека и руки не затекли от жесткой поверхности стола. Впрочем, ничего удивительного: вместо голого дерева под руками сейчас я обнаружила мягкую, аккуратно свернутую шаль, а плечи и спину согревала вторая шаль (обе явно взяли в коридоре, где хранились такие вещи).

Кто это позаботился обо мне? Учительница? Ученица? Никто, кроме мадемуазель Сен-Пьер, не питал ко мне неприязни, но чтобы проявить столь нежное душевное благородство… Кто из обитательниц дома обладал поступью столь легкой, а рукой столь бережной, что во сне я не услышала и не почувствовала, как она ко мне приблизилась?

Джиневра Фэншо? Нет, это блестящее юное создание вовсе не отличалось нежностью, а если бы взялось ухаживать, то, скорее всего, сбросило бы меня со стула. В результате глубокого раздумья я пришла к выводу, что забота – дело рук самой мадам Бек. Скорее всего, директриса вошла в класс, увидела меня спящей и подумала, что могу простудиться. Все ясно: считает меня полезным приспособлением, отвечающим своему назначению, а потому не хочет подвергать напрасному риску. Успокоенная найденным объяснением, я решила прогуляться: свежий, но не холодный вечер манил в сад, – и, открыв стеклянную дверь, вышла в беседку, а оттуда направилась в свою любимую аллею.

В темноте и даже в сумерках вряд ли осмелилась бы на отважный поступок, так как еще не забыла пережитую несколько месяцев назад странную иллюзию призрака (если встреча действительно была иллюзией), но лучи заходящего солнца еще золотили серый шпиль церкви Иоанна Крестителя, и не все птицы утихли в скрытых в зарослях кустов и плюща гнездах. Прогуливаясь по аллее, я погрузилась в те же раздумья, которые владели мной в ту ночь, когда навеки затаился в земле сосуд с драгоценными письмами. Попыталась представить, как пойду по дороге жизни, как сделаю еще один шаг к независимому существованию. Подобное направление мысли, в последнее время слегка подзабытое, не было окончательно заброшено. Всякий раз, когда единственный в мире взгляд отворачивался, а лицо темнело от несправедливости и равнодушия, я сразу обращалась за утешением к мыслям о собственном одиноком пути, так что мало-помалу выработала некий план.

«В экономном Виллете жить дешевле, – сказала я себе. – Люди здесь куда благоразумнее, чем в старой доброй Англии: намного меньше беспокоятся о внешности, не стараются пустить пыль в глаза. Никто не стыдится своих экономности и бережливости, если в них есть необходимость. Жилье здесь тоже может быть не очень дорогое. Когда накоплю тысячу франков, сниму квартиру с одной большой комнатой и двумя-тремя маленькими. Большую отведу под класс: поставлю несколько столов, скамеек, черную доску с губкой и мелом, учительский подиум со столом и стулом. Начну с приходящих учениц и постепенно создам собственную школу. Мадам Бек, судя по ее собственным рассказам, начинала почти так же. А сейчас? Прекрасный особняк с садом принадлежит ей и куплен на ее деньги. Она обеспечила себе безбедную старость и создала процветающее заведение, которое со временем передаст детям.