Виллет
Шрифт:
– Месье, я тоже видела.
– Так я и думал. Не важно, состоит ли она из плоти и крови или представляет собой то, что остается, когда кровь высыхает, а плоть истлевает, – скорее всего, мы оба нужны ей. Что же, значит, необходимо выяснить, в чем дело. Пока я в тупике, однако намерен…
Внезапно умолкнув, профессор поднял голову, в тот же миг я повторила его движение, и мы оба посмотрели в одну точку: на высокое дерево, нависшее над большой беседкой. Оттуда донесся странный, необъяснимый звук, как будто естественное существование дерева подверглось испытанию, а крона всей массой обрушилась на массивный ствол. Ветра почти не было, но мощное дерево содрогалось в конвульсиях, в то время как кусты вокруг стояли неподвижно. Несколько минут продолжалась борьба дерева с самим собой, а потом,
Глава XXXII
Первое письмо
Пришла пора рассказать, как обстояли дела у Полины Мэри Хоум де Бассомпьер. На некоторое время мое общение с обитателями роскошного отеля «Креси» прервалось из-за их отсутствия: месье и мисс Бассомпьер посвятили несколько недель путешествию по Франции и жили то в провинции, то в столице.
Как-то теплым днем я гуляла по тихому бульвару, наслаждаясь мягким апрельским солнцем и довольно приятными размышлениями, и вдруг увидела: посреди широкой, ровной липовой аллеи остановились три всадника: джентльмен средних лет, юная леди и молодой красивый мужчина, – словно для того, чтобы обменяться приветствиями. Манеры леди отличались грациозностью, амазонка и аксессуары радовали взгляд элегантностью, а внешность восхищала изысканностью и благородным достоинством. Вглядевшись повнимательнее, я почувствовала, что знаю этих людей, а подойдя поближе, поняла, что не ошиблась: граф Хоум Бассомпьер собственной персоной с дочерью и доктор Бреттон.
Каким воодушевлением светилось лицо Грэхема! Какую глубокую, горячую и в то же время сдержанную радость оно выражало! Сочетание обстоятельств одновременно привлекало и сковывало, возбуждало и подавляло доктора Джона. Жемчужина, которой он восхищался, сама по себе обладала огромной ценностью и безупречной чистотой, однако он не относился к тем легковерным личностям, которые готовы созерцать лишь сокровище, забывая об оправе. Если бы он встретил Полину в таком же расцвете юности, красоты и грации, но пешком, без сопровождения и в простом платье, в образе простой работницы, почти гризетки, то всего лишь счел бы ее хорошенькой, мысленно одобрил приятность черт и легкость движений, но не был бы покорен и завоеван, не попал в сердечную зависимость без ущерба и даже с пользой для собственной мужской чести. Доктор Джон соединил в себе черты человека глубоко светского: собственного удовлетворения ему не хватало; требовалось одобрение общества. Мир должен был восхищаться его поступками, иначе он считал их неудачными и тщетными. Его властительница должна была обладать всеми видимыми достоинствами: печатью благородного происхождения и воспитания, надежностью бережной и авторитетной защиты, а также всеми свойствами, которые диктует Мода, покупает Богатство и одобряет Вкус. Эти условия выдвинул его дух, прежде чем покориться, и здесь они присутствовали в полной мере. В эту минуту гордый, исполненный страсти, но робкий доктор Бреттон признал Полину прекрасной дамой своего сердца, и глаза ее сияли мягкой улыбкой чувства, а не высокомерным сознанием собственного могущества.
В следующее мгновение я поняла, что они прощались. Грэхем промчался мимо меня, едва ощущая землю под копытами своего коня и не замечая ничего вокруг. Как же он был красив сейчас: пылкое осознание цели придало чертам новую энергию.
– Папа, это же Люси! – донесся до меня звонкий девичий голосок. – Люси, дорогая Люси, скорее идите сюда!
Я поспешила подойти. Полина подняла вуаль и наклонилась в седле, чтобы меня поцеловать.
– Собиралась завтра вас навестить, но теперь лучше приглашу к себе!
Она назвала время,
и я безропотно согласилась.Следующим вечером я пришла в «Креси», мы с Полиной закрылись в ее комнате. Во время последней встречи разговор шел о притязаниях Джиневры Фэншо, а сейчас она хотела поделиться впечатлениями от долгого путешествия. Без посторонних Полина рассказывала воодушевленно и подробно, ярко и убедительно, однако благодаря простоте выражения и чистоте мягкого голоса никогда не казалось, что она слишком многословна или очень быстро говорит. Мое внимание вряд ли истощилось бы в ближайшее время, однако она сама захотела сменить тему и скоро закончила рассказ. Причина столь резкого завершения выяснилась не мгновенно: последовало молчание – беспокойное, но не лишенное признаков задумчивости, – наконец Полина повернулась ко мне и застенчиво, умоляюще проговорила:
– Люси…
– Да, я здесь, рядом.
– Кузина Джиневра по-прежнему в школе мадам Бек?
– Да, ваша кузина все еще там. Должно быть, мечтаете о встрече?
– Нет, не очень.
– Хотите пригласить ее провести здесь еще один вечер?
– Нет… Она все еще говорит о замужестве?
– Только не в отношении тех, кто может вас интересовать.
– Это вы о докторе Бреттоне? Вряд ли ее мнение могло измениться, ведь два месяца назад оно было таким определенным.
– Это ничего не значит: вы же видели их отношения.
– В тот вечер определенно ощущалось непонимание. Она выглядит несчастной?
– Ничуть. Позвольте спросить: во время своего отсутствия вы получали известия о Грэхеме или от него самого?
– Папа получил пару писем – полагаю, деловых. Он задумал один проект, который требовал внимания во время нашего отсутствия, и доктор Бреттон с радостью согласился помочь.
– Да. Вчера вы встретили его на бульваре и, должно быть, заметили, что, судя по внешности, о состоянии его здоровья беспокоиться не стоит.
– Папа вполне с вами согласен. Обычно он не слишком наблюдателен, потому что думает о чем-то своем, но, как только доктор Бреттон уехал, сказал: «До чего же приятно видеть энергию и воодушевление этого мальчика!» Да, он назвал доктора Бреттона мальчиком, поскольку до сих пор считает его таковым, так же как меня – девочкой. Папа не обращался ко мне, а так – заметил вслух. Люси…
Опять эта умоляющая интонация… Полина Мэри встала с кресла, подошла и села на низкую скамеечку у моих ног.
Она мне очень нравилась. В этой книге я нечасто отзываюсь о знакомых одобрительно, так что читатель не обвинит меня в предвзятости. Близкое общение и внимательное наблюдение открывали в Полине искренность, душевную тонкость и ум, поэтому я относилась к ней с глубокой симпатией. Поверхностное восхищение могло бы проявиться открыто, мое, однако, оставалось спокойным и незаметным.
– О чем-то хотите спросить? Не бойтесь, говорите.
Зардевшись до корней волос, Полина опустила глаза, но все же сумела выдавить:
– Люси, мне важно ваше мнение… о докторе Бреттоне. Пожалуйста, скажите, если знаете: какова у него репутация и склонности…
– Репутация доктора выше всяческих похвал, и вполне заслуженно.
– А характер? Расскажите об этом – вы ведь хорошо его знаете?
– Очень хорошо.
– Знаете, каков он дома, видели, как относится к матушке. Какой он сын?
– Прекрасный: надежда и утешение матушки, гордость и радость.
Полина держала меня за руку и каждое доброе слово неосознанно сопровождала легким пожатием.
– А чем еще хорош доктор Бреттон?
– Он истинный джентльмен: великодушный и благородный, – его доброта распространяется на всех, независимо от социального статуса или вероисповедания.
– Да, папины друзья говорили о нем то же самое, а еще рассказывали, что бедных пациентов он лечит бесплатно в отличие от своих черствых самовлюбленных коллег.
– И это правда: однажды он разрешил пойти с ним, так что я видела все сама.
Полина подняла глаза, и взгляд ее осветился нежной благодарностью. Она собиралась еще что-то сказать, однако, похоже, усомнилась в уместности продолжения разговора. Уже стемнело, в камине остались лишь красные угли, но мне казалось, что ее это только радовало, поскольку позволяло скрыть смущение.