Чтение онлайн

Подруга вздрагивает и кутается в шаль.

— Не знаю, как ты можешь браться за такую задачу, Эмилия, — сокрушается она. — Я нахожу это всё же довольно отвратительным.

Удручённая её замечанием, я смотрю на её округлившийся силуэт, глаза, отмеченные мягкостью материнства. Хотя мы редко говорим на эту тему, её учтивость ещё никогда не позволяла себе судить о моём обучении.

Я тяжело сглатываю, разочарованная, что её обычная доброжелательность на этот раз решила превратить меня в якобсоновское чудовище из паноптикума.

— Ты... Ты находишь меня

Уловив нотку горечи в моём голосе, она тотчас покидает своё кресло, чтобы присоединиться ко мне на диване. Её рука берёт мою, скрепляя нашу дружбу.

— О, нет, Эмилия, никогда! Прости меня, я совсем не это хотела сказать. Я говорила о всей этой крови и всех этих... вещах, которые вы делаете в чистилище. Но что бы ты ни делала, моя любовь к тебе останется такой же нетронутой, как и твоя доброта.

Я печально усмехаюсь.

— Ты правда веришь, что я ещё достойна такого чувства?

Она крепче сжимает мои пальцы, переплетая их со своими.

— В тебе есть добро, Эмилия. Как и в нём. Просто годы и испытания похоронили его немного... глубже.

Я насмешливо приподнимаю бровь.

— Значит, мне придётся вонзить свой танто в самую глубину его чувствительности.

— Ты всё ещё намерена его убить? — удивляется она.

Я отвожу взгляд. Мой разум проходит сквозь стены, чтобы своими когтями, затупленными нашим желанием, приласкать его подобие.

— Я больше не знаю, Йоханна, — болезненно признаюсь я. — Иногда мне хочется только одного: чтобы он исчез, чтобы он наконец ушёл из моей жизни. Однако мне достаточно на мгновение представить его отсутствие, чтобы задохнуться и начать искать его повсюду в поместье.

Она нежно поправляет прядь моих волос в пучке.

— Ты также достойна и этого чувства.

Я качаю головой.

— Оно слишком болезненное.

— Лучшие чувства — такие.

Мы обмениваемся понимающей улыбкой, затем она подбородком указывает на книгу, лежащую у меня на коленях.

— Что ты читаешь?

— Очередной «шедевр» Оскара Уайльда: «Портрет Дориана Грея».

Она фыркает от смеха при упоминании этого более чем уместного названия.

— Это хорошо?

— Так же претенциозно, как и он сам.

Я гримасничаю от своей откровенности.

— Да, это так.

Как могло бы быть иначе, когда его слова так точно описывают нашу общую привязанность к одному и тому же мужчине?

— Тем не менее, — продолжаю я, — его наверняка запретят.

— Почему ты так думаешь?

Я перелистываю страницы назад и ставлю палец на своё любимое место. То, которое, к несчастью, будет отлучено от культа благопристойности.

— Вот эти строки: «правда, я боготворил тебя куда сильнее, чем мужчине подобает боготворить друга. В каком-то смысле я никогда не любил женщину».

— О, в самом деле, — соглашается она с возмущённой гримасой. — Это прекрасно, но ужасно неприлично.

Я пожимаю плечом, желая с ней поспорить.

— Любовь никогда не должна быть неприличной. Будь пол другого таким же, как у тебя, или нет.

В её глазах загорается дикий огонёк.

—

Я закатываю глаза.

— В своём кабинете, занят очередной поставкой из Индии.

— Он мог бы хотя бы ради твоего дня рождения приложить усилия, — хмурится она.

— Как раз наоборот, — возражаю я. — Он сказал, что торопится закончить побыстрее, чтобы сегодня вечером отвести меня в театр.

Её голос взлетает до высоких нот.

— В театр? О, как это мило, тебе повезло! Энтони никогда не хочет меня туда водить.

— Что ж, когда-нибудь мы сходим вдвоём.

— При таком раскладе, думаю, нас будет три дамы. Эстер растёт так быстро, — вздыхает она. — Лукреция, Ленор и Кэтрин тоже будут?

— Нет, Лукреция интригует, Ленор забавляется, а Кэтрин встречается со своим женихом в Йоркшире. Их свадьба уже назначена на 26 сентября.

Так же, как и имя моего кавалера. Я устало вздыхаю, чтобы отвлечь внимание от этой улыбки, которой не терпится отправиться на эту церемонию под руку с Дорианом.

— Неважно, что их не будет. В любом случае, мы всегда празднуем мой день рождения вдвоём.

— Почему?

— Не знаю, — признаюсь я. — В конце концов, не потому, что я не просила его об этом в четырнадцать лет. Он просто ответил, что этот день принадлежит только нам.

— Как романтично! — ликует она.

Я сжимаю губы, чтобы обуздать её романтические порывы.

— Трагично, хочешь ты сказать.

— Хм, судя по широте твоей улыбки, я бы поспорила в пользу водевиля, а не греческой трагедии.

— Ты, несомненно, имеешь в виду сегодняшнюю пьесу. Не так ли, моя дорогая?

Она подмигивает мне, а затем её выражение становится торжественным, как всякий раз, когда она дарит мне свои советы жены и женщины.

— Твоя жизнь — это сцена, Эмилия. Будь её актрисой, но никогда не теряйся за кулисами лжи. Особенно когда твоя правда пылает в твоём талантливом взгляде комедиантки.

— Клянусь Изидой! — восклицаю я со смехом. — Что вы сделали с моей подругой?

Она хмурит светлые брови, а затем разражается смехом.

— Беременность, Эмилия. Она меняет и тело, и разум. Надеюсь, ты когда-нибудь испытаешь это сама.

Я открываю рот, чтобы провозгласить неосуществимость такого счастливого события, когда перед нашими глазами появляется Сара.

— Мадемуазель, милорд велел передать, что он скоро закончит.

Я намеренно игнорирую понимающую улыбку и отвечаю своей горничной.

— Спасибо, Сара. Присядь-ка с нами, выпей чаю.

Она вздрагивает, теребит фартук и нервно смотрит на входную дверь.

— О, нет, это было бы не... уместно.

— У меня день рождения, Сара, — возражаю я дружеским тоном. — Сегодня я решаю, что уместно. И я хочу быть окружённой моими подругами.

Её чёрные глаза порхают между нами и порогом.

— Дело в том, что у меня много дел, мадемуазель.

Я указываю на свободное кресло напротив нас.

— Тогда мы не задержим тебя надолго. Садись, Сара. Пожалуйста.