Variant
Шрифт:
— Просто откажись от этой силы, Спенсер, — сдержанно произнес Цинна, — и ты получишь все, чего так страстно желал столетиями.
— Ты сделаешь меня человеком, Вечный? — рыкнул вампир, чувствуя, как сила Первородного оставляет его тело. — Этому не бывать!!
«Милая моя, прости, что уже сейчас обращаюсь к тебе за помощью. Это существо поглотило дорогого мне человека, и я не знаю, как вернуть его самому себе. Во мне много силы, которая уничтожит его окончательно. Я не хочу этого, но не знаю, могу ли что-то изменить, не навредив тебе, моя родная. В тебе сила и кровь Предвечных, бесстрашие твоего отца и магия его мира, в тебе моя любовь,
Глаза Оливии были закрыты, по щекам дождем скатывались слезы. Демиург был рядом, но ее горло больше не душили его звериные лапы — Цинна и Эгиль крепко удерживали того, кто прежде был Максимилианом Спенсером и теперь не желал сдаваться.
Чуткие ноздри Макса втянули чудесный запах ее волос — с каким наслаждением он слизал бы эту влагу с ее щек! Злое отчаяние придало ему сил — он вывернулся и, резко вскинув голову, с хрустом вцепился клыками в беззащитное горло своей любимой…
Хотеть значит мочь. Глава 19.
Когда кажется, что все рушится, начинайте думать о том,
что построите на освободившемся месте.
…На каком глотке он опомнился?.. Никто не удерживал его. Теплые руки гладили по голове и плечам, нежный голос проникал в подсознание, рассыпающейся личности:
— Терпи, мой родной, терпи… Боль — это жизнь…
Его тело пылало изнутри, плавилось, бурлило магмой — сладкая кровь феи убивала Демиурга. Клыки убрались сами, Спенсер поднял голову и — не смог понять, что происходит. Взгляд не фокусировался на предметах, да и предметы меняли зыбкие очертания, расползаясь в пространстве, еще не так давно считавшемся кабинетом могущественного Советника.
Цинна и тот, второй, с гривой снежных волос и телом в броне сине-зеленой чешуи, прожигающий Спенсера взглядом зеленых нечеловечьих глаз с вертикальными зрачками — стояли поодаль. А ласковые руки, нежно успокаивающие его тело, принадлежали Олив и Крис, поддерживающих его с обеих сторон.
Через какое-то время он осознал, что все они сидят на полу, вернее — он уже лежит, и ему все тяжелее удерживать реальность в сознании. Это было очень похоже на уже пережитую им жуткую трансформацию.
— Что ты сделала со мной, Лив? — одними губами спросил вампир.
Женщины склонились над ним — рыжие и золотые пряди упали ему на лицо и грудь. То, что он видел и чувствовал, было невозможно: его Дитя роняло обычные прозрачные человеческие слезы, а жуткая рана от его собственных клыков на шее Олив затягивалась сама собой; кровь же высыхала и испарялась, вспыхивая напоследок яркими бликами, переливаясь, словно драгоценность.
Собственно, это и была истинная драгоценность — ее кровь…
В глазах любимой он читал боль и нежность, прощение и…
Прощание.
— Я заслужил, — совсем тихо произнес он. — Прости.
— Терпи, вампир, — непонятно ответила она, не отпуская его руки.
«Кровь… Зачем столько крови?! В нем не может быть столько крови!!»
Кристин закрыла глаза, но пальцев не разжала, как ей велела Олив.
За огромным панорамным окном бесилась невероятная гроза, накрывшая не только Манхэттэн, но и весь город. Ливень сплошным потоком, словно водопад, скатывался по толстому стеклу, превращая современную
нью-йоркскую реальность во что-то запредельное — черно-фиолетовое, дымчатое, раскалывающееся молниями, но снова восстающее из ничего… Верхушка небоскреба, где находилась резиденция Советника, начала окутываться серебристыми образованиями, похожими на избыточные природные заряды. Внезапно — наверное, из-за аварии на подстанции — город погрузился в беспроглядную тьму, и эти серебряные шары стали единственным освещением происходящего.Кристин почувствовала, что мужчины оказались рядом — скальд встал за ее спиной и коротко погладил ее по волосам. Цинна остановился рядом с Олив, по-прежнему склоненной над распростертым и словно усохшим окровавленным телом Макса Спенсера.
Казалось, все чего-то ожидали…
Вздох вампирской феи прозвучал, будто усиленный динамиками — все вздрогнули. Чужим уставшим голосом она произнесла ни к кому не обращаясь:
— Я… Мы с дочерью вручаем себя Силе Кано: пусть исполнится предначертанное. Если могу просить, прошу об одном — сохраните мой Клан, мою кровь.
То, что вслед за этим увидели их глаза и почувствовали их души, не соответствовало законам этой реальности, где и сами они — участники этой сцены — знали, что здесь уже ненадолго.
Первая явилась Альгиз. Своенравная, остроязыкая — руна перемен и крутых поворотов.
За ней ворвался Дагаз, одаряющий верой, делающей невозможное возможным.
Сплетаясь и разделяясь, медленно вплыли Лагуз и Эйваз — интуиция и мудрость, астрал и прогресс…
Турисаз и Тейваз — сила Молота Тора и мужской сущности, воин-защитник и страстный любовник — встали рядом.
К сидящим на полу рванулась неистовая Хагалаз — опасная женская сила ведьмовства. Но мгновенно была остановлена жнецом-Йер, считавшим здешний «урожай» отличным, и Гебо-объединяющей, не скрывающей своей радости встречи с Олив.
Райдо в одежде возницы скромно встал у дверей: его слово последнее — дорога… Прямо над Максимилианом проявились двое — осторожная Ингус и Перт в вечном своем капюшоне, скрывающем лицо. Первая — разрушала отжившие отношения, любовные связи; второй — хранил тайну магического перерождения через смерть — нахождения собственной сути ценой собственной жизни.
Соулу — солнечная руна звездного часа победителя, которому некуда отступать — не стала проявляться, а невесомой сверкающей пыльцой накрыла сидящую Олив как плащом, придав ей уверенности и силы.
Женщина выпрямилась и огляделась.
Цинна смотрел с опаской и любопытством, а вот Драккар…
Он-то как раз прекрасно понимал, что воплощения рунического Футарка в образы быть не может — это противоестественно! Не такова природа рунной магии… Но, похоже, его ученица снова внесла перемены в устроенный порядок вещей.
Однако, самой Олив было не до того: она перебирала проявленные сущности рун, понимая, что появились они здесь ради чего-то необыкновенного, невероятного. Ну, не ради нее же, в самом деле, проявился весь Футарк!